?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
kotwica 2

Варшавские этюды (2/1): Первый день в «Хере»


ВАРШАВСКИЕ ЭТЮДЫ

 


Этюд
первый

Великодержавно-шовинистический: Первый день в «Хере»

 

«Хера» – это гостиница Варшавского университета. По-русски ее бы следовало называть не «Хера», а «Гера», поскольку речь идет о греческой богине. Той самой, что была второй женою Зевса и всячески вредила возлюбленным законного супруга. Но русские зовут ее именно «Хера», не подозревая об античном происхождении названия. Поскольку в предложном падеже оно вызывает ненужные ассоциации («Ты где, братишка?» – «В „Хере”»), наши образуют предложный падеж по-польски, проживая не в «Хере», а в «Хеже».

Я прибыл в польскую столицу скорым поездом «Полонез» 31 июля 2009 года. (Прошу не смущаться обилием в дальнейшем точных дат, я историк по образованию и неравнодушен к датам с детства.) С опозданием примерно на месяц, в течение которого я непонятно чего дожидался в Москве. Прибыл с целью посидеть в архиве древних актов, Национальной и Университетской библиотеке. Была и другая цель, о которой позднее. Цель, разумеется, личная. Я не Зевс, но тоже обладаю определенными склонностями. Имя цели начиналось на букву «эм», фамилия – на букву «пэ». Тот, кто прочтет до конца, сумеет узнать обо всем. Но читать надо по порядку и ничего не пропуская. Слишком многое я позасовывал между строк.
 
  

 

Я знал, что в гостинице меня дожидается комната, зарезервированная университетом. С одним удобством внутри, а именно умывальником. Прочие удобства находились в коридоре, к чему мне было не привыкать – так я жил в Доме молодого ученого в две тысячи втором, точно так же обстояло дело в девяносто восьмом в Катовицах. Совсем не плохо, за 550 злотых в месяц – то есть за сумму откровенно смешную. Незнающим поясню – злотый нынче равен десяти рублям РФ. Двадцать пять тысяч рублей я плачу за халупу в Текстильщиках.

То, что было известно мне, оказалось неизвестным в гостинице. Меня не обнаружили в списках. «Вот, – сказала мне сотрудница, – поищите себя тут сами». Я принялся проглядывать фамилии на букву «ка» и действительно ничего не нашел. Там имелся Kravchenko (Ukr), кто-то еще из Uzb и из Azb, а вот Kovalev отсутствовал. Зато имелось кое-что другое. Это другое, не помню из Uzb оно или из Azb, именовалось Golib Khuyayev. Вот именно так, на британский манер. Через «кей» и через «эйч». Я даже пригляделся повнимательнее, не обознался ли я. Нет, ничего подобного. Наличие в списке Khuyayev’а сомнений не вызывало.

Вскоре мы поняли, куда подевался я. Сотрудницы на рецепции привыкли иметь дело со слушателями так называемой Восточной школы, Studiów Wschodnich, и начали поиски со списка ее участников. Я же как стипендиат ЮНЕСКО по данной категории не проходил. Был сделан звонок в университет, и всё, что надо, оказалось в нужном месте. Мною был получен ключ. Задержка с оформлением для меня потрясением не стала. Потрясением стало иное. Легко догадаться что.

Я с детства люблю смешные фамилии. Мой взгляд порой бывает очень острым. В прошлую субботу в титрах одного внимательно просмотренного фильма мне полюбились имена Пендюрин и Мошонкин. Пендюрины мне в прессе встречались и прежде, а вот с Мошонкиными пересекаться не доводилось*. Возможности встречи в своей жизни с  Khuyayev’ым я и вовсе не представлял.

Однажды я развеселил свою немецкую знакомую Андрею Дидье. Рассказал ей об именах русско-немецких однокашников по Томскому университету, кишевшему в ту пору фольксдойчами из Казахстана и Киргизии. Андрея не могла поверить, что в России сохранились фамилии типа Мауль или Шафф. Бундесдойчи от подобных семейных кличек давно уже избавились – взяли фамилии матерей или других, более благозвучных родственников. Фамилия самой Андреи и вовсе была идеальной. Я позаимствовал ее для своего героя Хайнца Дидье – вместе с фразой «Я из старой гугенотской семьи» и инвективами в адрес высокомерных французов.

В связи со сменой фамилий вспомнился анекдот из учебника немецкого языка. В бюро обращается мальчик. «Я хочу сменить свое имя». Чиновник удивляется. «А как тебя зовут?» «Томас Идиот». «О понимаю, – отвечает чиновник. – И кем бы хотел ты стать?» «Клаусом Идиотом». Но в Германии смешные фамилии давно уже стали экзотикой. В России их осталось больше. Когда мне в зеленой юности довелось поработать в школе, среди моих учеников присутствовали Зякин и Сосонкина.

Но вернемся к Голибу Khuyayev’у в «Херу». Кем был он в годы советского деспотизма и беспощадной русификации национальных меньшинств? Неужели так и звался – Khuyayev? Или все ж именовался чуть менее провокативно? И только теперь, с падением империи и обретением свободы, его гордое имя смогло в полную силу зазвучать на бескрайних евразийских просторах? Он не учел, однако, что в польском языке основополагающие термины звучат точно так же, как в русском, – и теперь не понимает, почему преподаватели Восточной школы слегка краснеют называя его звучным природным именем.

В жизни человека с именем Khuyayev могут быть, однако, известные преимущества. Герой Моравиа из «Я и он», приступая к совращению дамы, доверительно сообщал: «Природа щедро меня одарила». Khuyayev в подобной дешевой аргументации не нуждается. Ему достаточно представиться на танцплощадке: «Я такой-то», – и избранный объект всё сразу же поймет. С другой стороны, подобное имя обязывает. Масса средних людей вполне удовлетворилась бы чем-нибудь средним. Но от Khuyayev’а ждут не среднего.

Однако чем фамилия Khuyayeva хуже сотен и тысяч других? Живут же люди с фамилиями Ногин, Рукосуев, Голован, Глазов. Между тем как орган, о котором напоминает фамилия Голиба, ничем не хуже других. И ничуть не менее важен. Для многих важнее прочих. Кому-то он заменяет мозги. От шести до трехсот шестидесяти раз в году – практически всем мужчинам, даже весьма интеллектуальным. Он давно утвердился в изобразительном искусстве. Понемногу проникает в изящную словесность. Победно прорвался в кинематограф. Пазолини его увеличивал, чтобы внушительнее смотрелось. Кто-то, наоборот, уменьшал. (Во избежание семейных раздоров?) Кто-то потряхивал тем, что имелось. В натуральную величину.

Но не будем отвлекаться от фамилий. Роль их в искусстве бесспорна – иначе зачем псевдонимы? Представьте себе в этом солнечном мире не Khuyayev, а Beskhuyeva. Это гораздо хуже Безрукова. Такого на роль Есенина однозначно не утвердят.

В свое время для передачи одного популярного ханьского имени в советской прессе существовало негласное правило – вставлять дополнительный гласный. Все равно китайская фонетика настолько отличается от русской, что это практически ничего не изменит. В итоге тот, кто по-английски писался Hui, по-русски именовался Хуэй. Первым, проскочившим оказался Ху Яобан. Правда, он был всего лишь Ху, но сочетание первого имени со вторым давало по-русски восхитительный эффект. Дикторы эпохи позднего «застоя» наслаждались, склоняя его в эфире. Не было ли то предощущением свободы?

Я осторожно поднимаюсь к себе на этаж, тащу свою сумку по коридору. Мне не хочется встречаться с Khuyayev’ым, почему-то совсем не хочется. Открываю комнату, достаю необходимое, направляюсь в душевую. В первой кабинке, куда захожу, отсутствует защелка на двери. Мысль, что сюда по ошибке может запросто ввалиться Khuyayev заставляет меня переместиться в другую, где защелка имеется. Хоть и хлипкая, а все-таки защита.

Окончательно распаковавшись, и освоившись в комнате, я собираюсь на вылазку в город. Прежде чем уйти повязываю на дверную ручку трехцветную русскую ленточку и присобачиваю на дверь самодельную табличку: «Vitali Kowaliow, Federacja Rosyjska». Чтобы всем и сразу было ясно – Golib Khuyayev тут не проживает. Ленточку мне подарили севастопольские друзья, организаторы патриотической акции. По существу, акта сопротивления. (Не понимаю, кстати, какой смысл носить подобную символику на территории РФ. Продемонстрировать лояльность? В Севастополе это смысл имеет. Как проявление нонконформизма, настоящего, не искусственного.)

Помимо прочего, ленточка указывает на то, что я не имею отношения к Восточной школе. Бывают вещи, к которым отношения иметь не хочется. У меня их огромный набор. От «Единой России», ЛДПР, КПРФ и СПС до независимой Украины и не менее независимой Белоруссии. Объяснять почему – не стоит. Кто поймет, поймет и так, тогда как прочие примутся спрашивать: так вы за кого? за красных или за белых? за Россию или за Запад? за свободу или за тиранию? Общение с недоумками мне надоело лет шесть назад. С кем пообщаться я найду, друзей-гуманитариев хватает.

Мое суровое отношение к Восточной школе требует пояснения. К сожалению, она ничто иное, как способ прикармливания новых элит в бывших республиках СССР. Деньги польских налогоплательщиков тратятся на то, чтобы не допустить постсоветской реинтеграции, каковая – если верить польской прессе – не согласуется с польскими государственными интересами, z polską racją stanu. Говорится об этом открыто и безо всякого стеснения. Путин посылает поздравления Ющенко по случаю обретения независимости, а польские политики прямо и недвусмысленно заявляют: надо приложить максимум усилий, чтобы не допустить объединения РФ и Белоруссии, сближения РФ и Украины. На то, хочет ли этого население РФ, Белоруссии и Украины, здесь глубоко наплевать. Есть польский государственный интерес, и точка.

Специфическая направленность Восточной школы обусловливает специфику херского контингента. Процент полонистов среди слушателей ничтожен. Большая часть – люди абсолютно случайные, никакого отношения к Польше не имеющие и польского языка не знающие. Приезжающие сюда лишь затем, чтобы на халяву побывать за границей, – но умело поддакивающие, коли речь заходит об имперском гнете и борьбе с ним угнетенных царизмом-большевизмом-путинизмом народов. Русских тут почти не видно (они-то сплошь историки и филологи-полонисты). Зато в избытке бывших русских, ставших нынче «украинцами» и «белорусами». Мне, понятное дело, не хочется быть принятым за одного из этой публики. Я не проедаю злотых польских налогоплательщиков. Я стипендиат ЮНЕСКО, на которую годами работал в издательствах. Я стажер Исторического института. Я специалист по истории Польши. Короче, я не Golib Khuyayev. И у меня в Варшаве весьма серьезные намерения. Первая буква имени – «эм», первая буква фамилии – «пэ».

Мой новый знакомый, историк из Новосибирска, рассказал мне неделю спустя смешную историю из прошлогодней херской жизни. Случилась она в августе, когда Саакашвили напал на Цхинвал, получил по зубам и в польских СМИ разразилась яростная кампания. Страсти тогда разыгрались нешуточные. У посольства РФ, а находится оно практически напротив «Херы», собирались народные толпы. Массовый порыв был хорошо организован. Во главе шли депутаты сейма. Рядом толпились журналисты, телевизионщики и подвозчики свежей воды. Плакаты, музыка, вопли протеста против кровавой российской агрессии. Самым безобидным лозунгом было «Гильотина для Путина» (в польском, где ударение падает на предпоследний слог, это отлично рифмуется). Толпа увлеченно скандировала речевку, не только днем, но и поздно вечером. И однажды случился казус.

Ну вот представьте себе… Живете вы в «Хере». Под окнами денно и нощно – манифестанты. Их задача – клеймить позором Россию. Но им-то хорошо, они приедут, наорутся и уедут. Свято место займут другие. А вы все время здесь. И даже если вы свидомый украинец и активный сторонник Ющенко, живебеларусец и смертельный враг Лукашенко, чеченский патриот и жертва путинского режима, вас это рано или поздно утомит… И одного на самом деле утомило. Произошел ужасный инцидент. Оказавшийся в итоге более ужасным, чем того хотелось польским борцам за свободный Кавказ.

Поздно вечером из обращенного на Бельведерскую окна со свистом вылетела бутылка. И угодила в депутата сейма. Правого, левого, точно не знаю. Бутылка из-под спиртного… Из гостиницы, населенной русскими… (Когда украинцы или белорусы делают что-то дурное, они непременно русские**; украинцы и белорусы они тогда, когда сражаются с происками Кремля.) Моментально сбежалась полиция, налетели корреспонденты, была вычислена комната – и стремительным штурмом взята. Тот, кто смотрел польские криминальные сериалы вроде «Офицера» или «Своры», хорошо представляет себе, как подобное выглядит. Вслед за орущими «Полиция! Полиция!» черепашками-ниндзя в помещение влетело телевидение. Там действительно было что снять. В сиську пьяный русский мужик мычал, ругался русским матом, отбивался от полиции и чуть ли не блевал. Не картинка – мечта политолога...

Некоторое время спустя были выявлены неприятные подробности. У русского оказалось белорусское гражданство. Все бы ничего, поскольку есть белорусы хорошие, которые сражаются с режимом, а есть плохие, то есть русские... Но этот пьяный в сиську белорус, протрезвевши, тоже оказался борцом. Непреклонным и бескомпромиссным. Что непреложно доказывала татуировка на могучей груди. Она звучала грозно: «Забью Бацьку!» А кто у нас «Бацька»? Правильно. В результате получился конфуз.

Вот так оно и в жизни бывает, запутанно и непонятно. Природные «москали» выражают озабоченность российской политикой в отношении вольнолюбивой Грузии (опасное, знаете ли, развитие), а настоящие «белорусы» швыряются бутылками в депутатов родного им сейма. Мир по-прежнему сходит с ума.

Кому-то непросто понять и меня. В первое утро в «Хере» я повязал на дверь трехцветную ленточку из Севастополя – а днем спустя принес домой купленный на площади Пилсудского бело-красный флажок с «котвицей». И этот флажок на протяжении стажировки украшал мою херскую комнату. Теперь он стоит в московской моей квартире, где на столе лежит роман Одоевского «Катынь». Лично я себя понимаю прекрасно. У меня верная система координат. Просто она другая. Лишенная примитивизма.

В завершение признаюсь: Golib'a Khuyayev'a я в «Хере» так и не увидел. То есть, возможно, и видел, но не сумел идентифицировать. Мне было в «Хере» не до Khuyayev'ых.


(И еще. Не стоит преувеличивать масштабов польской русофобии. Ко мне, с моей трехцветной ленточкой на двери, представлением «Виталий Ковалев, историк из Москвы» и ироничным взглядом на польскую восточную политику, отношение всегда было приветливым и теплым. И никакого парадокса тут нет.)


ПРИМЕЧАНИЯ
 
 

* Светка, вторая моя бывшая жена, только что сообщила по телефону, что готовила к ЕГЭ некую Елену Мошонкину. А в детстве у нее был одноклассник, звавшийся Владиславом Чушкиным. В последнем случае меня впечатлил не только «Чушкин», но и «Владислав». Моему соседу по лесосибирской пятиэтажке Зайцеву родители удружили еще сильнее. Назвали его Львом. А что? Лев Капитонович Зайцев, с отчеством звучит довольно стильно.

 

** Русская мафия, русские проститутки, русские спекулянты, русские нувориши.

 

Музыку можно услышать здесь:

http://www.youtube.com/watch?v=CUk-eIhcuWA

 

Картинки

1. «Хера» как она есть. Фасад, выходящий на улицу Гагарина, и крыло со стороны Бельведерской. Мое окно на втором этаже, кажется третье справа, его не видно, закрыто деревом.

2. Санитарьюшка (Małgorzatka?). KrAKowska Grupa Historyczna „Niepodległość”. Суббота, 8 августа 2009 года.

3. Раздача наклеек на Замковой площади. Таких же, как картинка рядом с заголовком. KrAKowska Grupa Historyczna „Niepodległość”. Суббота, 8 августа 2009 года.

 

Далее:
Этюд второй

Ступеньки бытия 

http://vitali-kowaliow.livejournal.com/186636.html

Comments