?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
kotwica 2

Варшавские этюды (3/2): Нормальные люди (1)


ВАРШАВСКИЕ ЭТЮДЫ




Этюд второй
Нормальные люди (1). Темное пятно
 


Я знал, что Малгоси в Варшаве нет. Более того, я знал совершенно точно, где она в настоящее время находится. Малгося была в Закопане, по работе, на какой-то масштабной выставке произведений народного творчества. Вместе с кузеном Яцеком Вельгорским из Слупска. Откуда я знал? Так я вам и скажу.

В Закопане ей предстояло пробыть самое меньшее до вечера 2 августа. Это следовало из программы выставки. С программой я внимательно ознакомился в сети.

У меня шевельнулась мысль – не смотаться ли в Закопане, я ведь не был ни разу в Татрах. Я даже съездил на Центральный вокзал, навел на месте справки, узнал, какие ходят туда поезда. Но свалиться как снег на голову, картина Репина «Не ждали» – было бы чересчур. Я и так позволял себе слишком многое и не был уверен, что Малгосе это приятно. Про Яцека Вельгорского из Слупска молчу. Повышенное внимание «tego Ruska» к кузине вряд ли нравилось гордому шляхтичу. Почему – расскажу позднее.

 

Кроме того, я не имел нужных для выхода в горы вещей – рюкзака, ботинок, куртки. Не сидеть же все время в городе, пусть даже овеянном славой громких имен и великих мистификаций. На горной «вытéчке» настаивал мой opiekun naukowy доктор Марк Лапицкий. «Виталий, забудь ты про нее и отдохни по-человечески. Никуда она не денется. А если денется, значит так надо. И ей, и тебе, и всему человечеству». Я тоже так думал. Пытался, по крайней мере.

Я не поехал в Закопане. Вместо этого начал гулять по окрестностям. Не поддавшись искушению немедленно направиться в Лазенки, даром что калитка в парк была от гостиницы всего в полусотне метров. Сначала надобно освоиться на месте. Магазины, инфраструктура, автобусы. Ведь раньше я в «Хере» не жил.

На углу Бельведерской и Гроттгера я обнаружил рекламу небольшого спортклуба. Клуб находился рядом, и я туда заглянул. Расценки после Москвы показались мизерными (150 злотых в месяц), снаряжение было хорошим. И что приятно, в клубе имелась сауна. Не такая сауна, куда заваливаются компанией на несколько часов с пивом, музыкой и подругами, а простая кабинка, включаемая по просьбе клиентов. Чисто для здоровья, без всякой дополнительной платы. Моя давнишняя мечта.

Я решил не терять понапрасну времени, вернулся в «Херу» и, выбрав подходящий пакет, засунул в него сланцы и спортивные перчатки.  Отыскал в чемодане шорты. Внимательно их осмотрел. Вроде бы всё было чисто. На днях я едва не остался без них из-за казаха Володи. Звучит пикантно, но на деле ничего особенного не произошло.

 

*****

Володя-казах никогда в Варшаве не был и никогда в Варшаве не будет. Володя не был даже в Казахстане. Родился он то ли на Южном Урале, то ли на юге Сибири. Не исключено, что в Нижнем Поволжье. Володя мне говорил, но я, естественно, напрочь забыл. У писателей вовсе не такая хорошая память, как почему-то принято считать.

Я познакомился с Володей в спортклубе. Иначе – в тренажерном зале. Или, совсем по-простому, в качалке. Я не качок и не спортсмен, но все же туда хожу. Людям моей профессии надо себя нагружать, бороться с гиподинамией. Спортклуб располагался возле метро «Текстильщики». Два года назад в нем повысили цены, и я нашел себе другой, поближе. Потом на полгода перебрался за МКАД. В апреле переехал в Текстильщики. И в первый буквально же день на улице встретил Володю.

Надо понимать, что случайно встретиться в Москве практически невозможно. Все несутся по своим маршрутам, в свое определенное время. Можно ездить годами по одной и той же линии метро – и ни разу не пересечься. Потому что время между заходами одного и другого под землю может разниться в несколько минут – и  так на протяжении жизни. Я перебираю своих московских друзей и знакомых, пытаясь вспомнить кого из них я встретил случайно на улице. Не возле посольства, не возле Академии наук, не возле Исторической библиотеки, а просто случайно на улице. Машу Лескинен? Риту Корзо? Иру Мороз? Вадима Сагадеева? Олега Неменского? Бориса Тритенко? Вывод один – никого.

Правда, однажды, еще будучи студентом и приехав в Москву на неделю из Томска, я встретил в метро одногруппника. Арсения Коваляшкина, который тоже приехал в Москву из Томска, и тоже в командировку. Невероятно – в метро вдруг встретились случайно томичи, Ковалев и Коваляшкин, оба приехали на неделю, и оба в командировку. Ситуация почти невообразимая. Вроде как если бы я случайно встретил на Страстном бульваре… Скажем… Ну, Каролину Грушку хотя бы. Абсолютно случайно, без предварительной договоренности с министром культуры в правительстве Мазовецкого. Вот представьте, иду я по Страстному, никого, как говорится, не трогаю, мечтаю себе о несбыточном, а мне навстречу – Каролина Грушка. Вся такая… Левой, правой, левой, правой, cała siebie pewna. Плетеная сумка, коралловая блузка, неукротимая копна на голове и карие глаза по семь копеек… Невозможно! Еще невозможнее, чем Арсений Коваляшкин в метро. Потому что Грушка в метро не ездит и пешком по Москве не ходит. Разве что в Венеции пройдется по Понте ди Риальто или Понте деи Соспири.



Короче, Каролины Грушки я случайно в Москве не встретил, Маши Лескинен не встретил я тоже, не встретил я и Бориса Тритенко. Лишь на Арсения Коваляшкина как-то наткнулся в метро. Зато казаха Володю увидел два раза с интервалом всего в два месяца. Во второй раз мне Володя повстречался очень и очень кстати.

Кончался июнь, а у меня кончались деньги. Строго говоря, они закончились давно, полученное в мае за перевод давно было отдано за жилье. Был мертвый учебный сезон, ученики поразъехались. Я добывал в неделю три-четыре тысячи, преподавая итальянский и чешский двум относительно юным дамам. Итальянский – на Проспекте Мира, чешский – на Юго-Западной. Обе ученицы страдали от кризиса, и уроки нередко срывались. Две тысячи шестьсот рублей за приличный спортзал, недавно казавшиеся копейками, казаться таковыми перестали. Скоро мне предстояло залезть в абсолютно неприкосновенный фонд, существовавший ради одного, абсолютно невозможного случая.
 


Володя мне сказал, что после повышения цен он ходит в другую качалку, маленькую и недорогую. Цена мне показалась фантастической. Триста (300) рублей. Спустя два дня я оказался там же.

Клуб находился в подвале пятиэтажки. Лет ему было не менее тридцати, скорее даже больше. Когда-то он процветал и пускали туда не всех, но теперь он существовал исключительно благодаря дешевизне. Старое, заржавленное оборудование, гантели без указания веса. В клубе трудился один человек, его хозяин, да и тот там бывал нечасто. Все держалось на доверии и на порядочности «качков». Перед самым моим приходом вновь умыкнули гантели, и этот случай широко обсуждался.

Я приступил к тренировкам. Наши с Володей дни, как правило, не совпадали, но порою мы оказывались в подвале одновременно. И Володя мог со мною говорить. А я мог лишний раз утвердиться в своем непрошибаемом оптимизме.

 

***** 


Володя был в курсе, какая у меня специальность, и любил поговорить об истории. Мне это было неинтересно. Я заранее знал всё, что скажет Володя. Что казахи древнейший народ на земле, что тюрки имели славян и германцев, что половцы были светловолосыми, а Мурад Аджи историк. У Володи была книга Мурада Аджи, и Володя что-то оттуда читал. Первоначально, в старом клубе, я пытался выступать культуртрегером. Объяснял, что Аджи никакой не историк, а шарлатан и делец. Я даже приносил Володе книжку, где имелась статья об Аджи. Но статью Володя не прочел, сказал, что зрение не позволяет. Мелкий шрифт.

Потом я научился гасить исторические разговоры в зародыше. Слишком они были однообразны и скучны. «Классный ведь историк Мурад Аджи, а?» – хитро щурясь, спрашивал Володя. «Мурад Аджи – величайший историк. Гений всех времен и народов». Володя понимал, что я смеюсь, но разговора продолжить не мог.

 

*****


Мне интереснее, когда Володя говорит не об истории, а о собственной жизни. Однако я сам откровенничать с ним не стану. Я не скажу о том, на что и как живу. Не признаюсь, что езжу в Варшаву из-за Малгоси. И даже не сообщу, где буду обедать со Светкой, второй моей бывшей женой. Не из скромности или стыдливости, а исключительно из такта. Мне неловко. В жизни Володи ничего подобного нет и, повторяю, не будет. Володя пашет на стройке. Трижды в неделю посещает после работы спортклуб. Потом возвращается домой и спит. Потому что с утра на работу. Володя не ходит в кино, не ездит на море, не бывает за границей. Качалка – единственное его развлечение. Все, что он может себе позволить. За триста рублей в месяц.

Володя не пьет и не курит. Ему крепко за пятьдесят, и можно не сомневаться – Володя умрет здоровым. Он моложав, подтянут и гордится ягодичными мышцами. «Зря ты не приседаешь со штангой, – говорит он мне наставительно. – Во, погляди, какие я себе накачал». И рассказывает, как недавно женщина – а был он тогда не джинсах, а в брюках, которые обтягивают где надо – сказала ему, что такой вот попочки, как у него, она не видела ни у кого другого.

У Володи правильные взгляды на жизнь. Он считает, что нужно жениться, и немножко страдает от одиночества. Ведь это здорово, когда есть в доме жена. С ней можно поговорить, она приготовит ужин. Обеспечит регулярным сексом. Иного секса Володя не представляет, и можно смело предположить, что секса у Володи тоже нет. Но женщина однажды была. Когда-то давно, из Минска. С высшим образованием, подчеркивает он. Данное обстоятельство повышает его самооценку.

Володе по-прежнему хочется со мною говорить. Но когда я начинаю отвечать, ему становится неинтересно. Ему хочется, чтобы я подтверждал его мысли. А как я  могу это сделать? Мыслей у него немного, они глубоко неверны и при этом невыносимы банальны.

Я не осуждаю Володю. Он такой же, как и другие, вполне нормальные, стандартные люди. Например, мой бывший тесть полковник Павел Грóшенко. Одна из его претензий ко мне заключалась когда-то в том, что я-де ни рыба ни мясо, ни выпить ни потрепаться. Видит Бог, я пытался разговаривать с офицером. Даже пил при этом пиво. Но полковник, нагрузившись водкой, моментально скучнел – и что досадно, потом не помнил о моих неблагодарных попытках. (П.В. Грошенко придавал огромное значение беседе. Своего сына, оболтуса и раздолбая, которого тоже звали Володя, в честь дедушки – селянина с Кубани, он, бывало, допытывал: «Вот о чем ты там с друзьями пиздишь часами у подъезда? Вот скажи, идиот… О культуре?»)

Идея законного брака не оставляет Володю в покое. Накачивая дельтоид, он спрашивает меня, уже не первый раз:

«Виталий, вот скажи, почему ты не женишься?»

Я терпеливо объясняю, что женат уже был. Два раза. Оба раза разошелся. Цели жениться любой ценой перед собою не ставлю. И вообще… Старый Володин знакомый Геннадий с любопытством прислушивается.

«Ну и что? – не успокаивается Володя. – Правда, не хотел бы? На женщине, с квартирой, пропиской… Сколько ты платишь за хату?»

Я понимаю, что объяснять бесполезно. Володя не будет слушать. А если будет, то пропустит половину слов. А те, что не пропустит, не поймет или переведет на собственный язык. Не на казахский, он его не знает, а на арго другого мира. Где любовь как категория отсутствует. Здесь женятся не потому, что никак друг без друга не могут, а потому что нормальным людям положено когда-нибудь жениться – и остается лишь найти ту дуру, что согласится для тебя готовить суп.

Еще можно жениться ради решения жизненно важных проблем. Володя обозначил их точно. Подобное я слышал и прежде, на более высокой ступеньке, от коллег по кафедре всеобщей истории. «Виталий, у нас тут столько девушек не замужем, а вы квартиру за деньги снимаете… На Сашеньку обратите внимание, симпатичная, одинокая, с ребенком, медиевистка…» Чтобы закрыть надоевшую тему, бросаю:

– Хочу, Володя. На прекраснейшей из полек. Как выберу – немедленно женюсь. На днях в Варшаву уезжаю. Устрою паненкам смотр.

Реакция на мой ответ напоминает знаменитый эпизод шахназаровского «Курьера», тот, что в восемьдесят седьмом производил неизменный фурор. Когда на вопрос шефа: «А у тебя, Иван, какая самая заветная мечта?», – главный герой с бесстрастным лицом отвечает: «Чтобы коммунизм победил во всем мире». Точно так же, как у собеседников Ивана Мирошникова, резко меняются физиономии у Геннадия и у Володи. Но если в фильме изумление было смешано с сочувствием – совсем, похоже, спятил парень, - на меня скорее смотрят с восхищением – о, блин, дает чувак, мы бы до такого не додумались…

 

***** 
  Настала пора рассказать и о шортах. Однажды, подойдя к тренажеру, я замечаю, как Володя что-то озабоченно ищет. «Где же тряпка, где же тряпка, где же тряпка…» Но когда я посредством «разгибания рук в локтевом суставе»* тщетно пытаюсь увеличить себе массу трицепса, молчит как ни в чем ни бывало. После первого подхода, с интересом на меня поглядев, информирует:

«Надо же, посадил».

«Что посадил? Куда?» – не понимаю я Вову.

«Да пятно посадил на штаны».

«Кто?»

«Ну не я же. Вон, смотри…»

Я смотрю. На свои штаны. И обнаруживаю на них пятно. Темное, практические черное. В районе ширинки. Володя объясняет, что подлил немного масла в рукоятку тренажера вертикальной тяги… А тряпки, чтобы обтереть не отыскал. «Черт его знает, где тут тряпку найти».

Я не люблю ругательств. Не приемлю их категорически. Но тут мне хочется воскликнуть: «Володя, ёб твою мать...» Вместо этого я улыбаюсь. Мне часто приходится улыбаться, когда мне хочется выругаться. Или когда мне хочется плакать. Эту особенность, отнюдь не уникальную, я передал Флавио Росси. Я перевожу всё в шутку: «Володя, ты в диверсионной школе не обучался?» Еще одна моя сентенция, вызывающая Володин восторг.

Я трогаю пятно. Соображаю, что делать дальше.

«Бесполезно, – успокаивает Володя. – Теперь только пятновыводителем».

Однако масло надо с рукоятки стереть. Иначе новых жертв не избежать. Данная проблема Володю не заботит. Я направляюсь в раздевалку, отыскиваю в сумке уже ненужный лист бумаги. Наличие в моей сумке бумаги сражает Вову наповал. Особенно то, что лист представляет собой распечатку с тремя малопонятными колонками цифр. «Это что, шифры?» – спрашивает изумлено Володя. «Вроде того», – отвечаю я.

Черное пятно сидит на самом деликатном месте. В этом виде мне нужно дойти до дома. «А ты что, прямо так и пришел?» – искренне удивляется Вова. Хождение по Волгоградскому проспекту в шортах представляется ему невероятным. Возможно, дело не в проспекте, а в моем солидном возрасте. Володя как зрелый муж такого себе не позволит.

Мне жалко моих штанов. Они совсем немодные. Они не старые, они древние. Им четырнадцать лет. Я купил их в тюбингенском C&A, когда собирался ехать с Наташкой, тогдашней своей женою, на Боденское озеро, в Констанц. Тюбингенские шорты служили мне верой и правдой. Им ничего не делалось. Они стали моею спортивной одеждой, одеждой для поезда и одеждой для выходов за хлебом в жару. Раза три я покупал себе другие, но те быстро приходили в негодность, тогда как германское изделие сохраняло echte deutsche Qualität и оставалось новехоньким.

Некоторое время спустя, когда Володя качает свой бицепс и вновь рассуждает о тюркском величии, я мстительно интересуюсь: «А что ты знаешь из стихов Абая Кунанбаева?» Мне известно всё, что скажет мне Володя. Что он вырос далеко от Казахстана, что не учил родного языка, что только в перестройку, когда стали появляться книги, он осознал, кто он есть, и перестал быть манкуртом. Что он узнал в те годы об истории казахов и о том, что у казахов были  великие поэты. Два. Абай Кунанбаев и кто-то еще. Мне стыдно, но я забыл, кого назвал Володя вторым... Или просто Володя не вспомнил? Точно, Володя не вспомнил и никого не назвал. Возможно, он бы не вспомнил и Кунанбаева. Но вслед за мною повторить сумел.

Володя примиряет с жизнью. В его присутствии она становится прекрасной. Узнай он о деталях моего житья-бытья – и я, по понятиям многих знакомых, совершеннейший нищеброд, превращусь в его глазах в богатого бездельника. Который почти не работает, берет за бла-бла-бла по тысяче и более рублей, общается со студентками (женщины!), мается дурью, сидит за компьютером, занимается чем хочет. И ездит по заграницам ради Малгоси П. Володя – хороший парень. Он невиновен в убожестве жизни нормальных людей. Хотя о масле предупредить бы мог.

Шорты я отстирал. С помощью машинки и пятновыводителя. Позорного пятна на них теперь почти не видно.

 

*****


Возвратившись в «Херу», пытаюсь поужинать в гостиничном ресторане. Пива нет, ресторан не имеет лицензии. Что-то съев и выпив кофе, отправляюсь на поиски интернета. В университетской гостинице выхода в сеть не имеется. Побродив в темноте вокруг «Херы», нахожу интернет напротив, в турецком отеле «Хаятт». Дороговатый, злотый за минуту, но выбора нет. Открываю свой журнал и делаю новую запись. В пол-одиннадцатого по местному времени. 

Точка. Тире. Точка. Точка. Тире. Точка. И миниатюра из Большой Гейдельбергской рукописи. Печальный Вальтер фон дер Фогельвейде, немецкий рыцарь и поэт XIII века.

Смешная детская игра, которой я, историк и преподаватель трех вузов, занимаюсь три с лишним месяца. Розы, рыцари, миннезингеры, сводки погоды в Москве.

Точка – согласный. Тире, соответственно, гласный. Репертуар ограничен и догадаться о значении несложно. Умная девочка Гося, если увидит, поймет. Если увидит, конечно, – гарантий тут быть не может. Но я упорно повторяю это слово. Мне страшно исчезнуть хотя бы на день.

Шесть букв, пять звуков, один диграф.

K – O – CHAM



Примечание


*Название упражнения только что найдено мною в сети (см. картинку).

 

Музыку можно услышать здесь:

http://www.youtube.com/watch?v=4tSYyBlN57Q

http://www.youtube.com/watch?v=KtjEZmPXgFs&NR=1

http://www.youtube.com/watch?v=ZIUN9OHTLjo


К сожалению, того, что я хотел в Ютюбе не нашлось. Первая запись - это оно, но мне не нравится исполнение. Вторая - Стасек Велянек, однако песня, которую я имею в виду, звучит тут только в качестве рефрена. Третья - ее мелодия, но с другим текстом, времен второй мировой войны.

Картинки


1. Варшава, август 2009 года.

2. Понте ди Риальто.
3. Понте деи Соспири.
4. Разгибание рук в локтевом суставе на тросовом тренажере.

5. Вальтер фон дер Фогельвейде.

Далее:

Этюд третий

Нормальные люди (2): Восстание масс

http://vitali-kowaliow.livejournal.com/186901.html

Comments

Неее, ну мы-то с тобой однажды случайно втретились: в Муме на Тверской. Ай-яй, забыль-забыль...
Помню. Но это не случайное место. По своему значению оно примерно такое же, как польское посольство, Академия наук и Историческая библиотека. Там тоже вкушают пищу.
:))) Так вот ты зачем в эти места ходишь!
Ну да, встреча на "водопое" - не случайная, согласен.