?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
kotwica 2

Варшавские этюды (8/6): Как я был сексуальным маньяком


ВАРШАВСКИЕ ЭТЮДЫ


 

 

Этюд шестой

Как я был сексуальным маньяком

 

Какой-то вы маньяк несексуальный.

(В. Вишневский)*

 

Вы удивитесь, но я никогда не хотел негритянки. Я не расист, поймите меня правильно. Человек, воспитанный советской властью, в лоне пионерской организации, читавший Льва Кассиля и росший в Сибири, расистом быть не может. Если может, значит дурно воспитан, мало читал или вырос в иных местах. И тем не менее негритянки я не хотел. Даже на днях, на остановке, когда рядом со мною остановилась одна – красивая и высокая, настоящая дагомейская принцесса, с глубоким вырезом, в котором трепетало, с разрезами на талии, в которых упруго и смугло посверкивало. Не захотел, и всё. Я возвращался с урока в районе Речного, спешил на лекцию в районе Сходненской, но всё равно не захотел.

Милая девушка из Института славяноведения, услышав по телефону начало этого этюда, не поняла постановки вопроса. Я, в свою очередь, не понял ее непонимания. Ведь я не расист. Мы все смотрели «Цирк» Александрова с его серо-буро-малиновыми в крапинку. В прошлом году появились «Стиляги». Их герой, если помните, обнаружив, что его первенец чернее Барака Обамы, вполне удовлетворился объяснением жены: «Он [реальный папа негритенка] был как с другой планеты». Советские люди тех славных годов не забывали о космосе.

 

Но я не хотел. Порок развития? Отсутствие пытливости ума? Затрудняюсь ответить.

Возможно, суть проблемы в том, что я гуманитарий и не склонен к планетологии. Страстью к коллекционированию антропологических типов я одарил обер-штурмфюрера Листа. Перепробовав дочерей европейских народов, он добрался до крымских татарок (см. главы 36 и 47)**. Я к подобному не стремился. Ни к кореянкам, ни к китаянкам. Глупо стремиться к женщине из-за ее цвета кожи. Я понимаю – цвет глаз. Аквамарин...

 

******

 

Некоторые девушки томского истфака полагали, что я вообще ни к чему не стремлюсь. Распространительницей удивительных слухов стала моя сокурсница Марина Белоцерковская***. Марина отличалась общественной активностью, имела оригинальный склад ума, большие карие глаза и, кажется, считала себя еврейкой (что снова входило в моду).

Весною восемьдесят седьмого года мы проходили античность. Желая нас немножко разгрузить, наш преподаватель устроил в середине семестра коллоквиум. Миниэкзамен по трем войнам – греко-персидской, Пелопоннесской и походу Александра Великого. От нас он требовал немногого – выучить соответствующие разделы учебника, почитать Геродота, Фукидида, Плутарха и ответить на двадцать вопросов.

В последние дни перед коллоквиумом первокурсники бродили по комнатам и уточняли, сколько стратегов казнили после битвы при Аргинусских островах и что по пьяной лавочке сломал Алкивиад накануне сицилийской экспедиции. В один из вечеров у нас объявилась Марина Белоцерковская и сказала, что нуждается в помощи. Сама она не очень понимает что к чему, тогда как мы известные специалисты. Студенты младших курсов обожают слово «специалист». Я охотно вызвался Марине помочь.

В нашей комнатенке мы жили вчетвером. Аналогичная ситуация была и у Марины. Между тем для подготовки к коллоквиуму требовалось уединение. Марина предложила заняться войнами в центре общественно-политической работе, сокращенно ЦОПРе, обширном помещении на первом этаже. Идея мне понравилась, хоть я и сомневался, что вахтерша даст нам ключ.

Вахтерша ключ дала. Не очень поверив в наши благие намерения. «Ну так и быть, покувыркайтесь, ребята». Было уже полдвенадцатого, женщина была настроена игриво и демонстрировала новое мышление.

В итоге в ночь на какое-то апреля 1987 года мы с Мариной закрылись в ЦОПРе. Малгосе еще не исполнилось семи. В Алма-Ате уже случились беспорядки. Сто сорок диссидентов были отпущены на волю. Назревали первые альтернативные выборы. В кино начинали крутить «Покаяние», а в «Дружбе народов» печатались «Дети Арбата» – тоже, увы, не фонтан.

Посредине длиннющего ЦОПРа тянулся почти такой же длинный стол. У стены возвышался белоснежный бюст Ленина. Занавески были задернуты (роль занавесок бывает весьма значительна). Мы с Мариной склонили над учебником головы и приступили к постижению истории. Начав, как и следовало, с восстания в Ионии.

Я пересказывал ей за вопросом вопрос. Мы разобрали Марафон, Фермопилы, Саламин. Впереди была длинная ночь и две с половиной войны, масса интереснейших событий и персонажей. На битве при Платее Марина зевнула. Не сонно зевнула, а сладко. «Как его там… Мардоний?» – спросила она и придвинулась несколько ближе. «Мардоний, зять Дария I, запиши», – посоветовал я ей.

К моменту создания Афинской архэ количество позевываний перевалило за десяток. После Каллиева мира Марина положила головку на стол. Головка была прелестной, а стол не только длинен, но и широк. Шире моей нынешней кровати. И наверняка не скрипел.

«Спать-то как хочется…» – сказала Марина и прижалась ко мне бедром.

Отодвигаться я не стал.

«Тут так хорошо», – продолжила она.

С этим я тоже не спорил.

«А я скоро замуж выхожу», – сообщила прелестница.

Я поздравил. Через пару минут ее головка покоилась у меня на груди.

«Я выхожу замуж. Навсегда. Понимаешь?»

Я понял – мне ничего не грозит, претензий ко мне не будет. Поцеловал ее в каштановые волосы. Кажется, обнял. Возможно, коснулся губами ее чуть прикрытых глаз. Дальше продвинуться не решился. Сказал пару добрых слов и перешел к Периклу.

Но войны Марине уже надоели. Она решила вернуться домой. Долго стояла у окна, что-то на себе поправляла, водила по губам помадой, расчесывала волосы. Процесс смотрелся эротично, и я шутки ради призвал ее меня не соблазнять. «Тебя, Ковалев, ничем не соблазнишь», – сказала она обиженно, и мы вместе покинули ЦОПР.

Спустя два года девушка, с которой я дружил и на которой позднее женился, призналась, что ей обо мне сказали какую-то страшную гадость и не советовали иметь со мною дел. Немного погодя я узнал, что именно ей сказали. Еще какое-то время спустя мне сделались известны пикантные подробности.

Оказалось, я не выдержал экзамена. Его нам устроили несколько продвинутых однокурсниц, которым хотелось проверить, кто и чего в известном смысле стоит. Кто, так сказать, настоящий мужчина, а кто, так сказать, не совсем. Жертвами эксперимента, продолженного ими и на следующий год, стали примерно десять человек. Экзамен провалили все. Разочарованные девушки обзывали нас плохими словами.

Теперь я их очень хорошо понимаю. Они здорово разочаровались в себе, в женском своем обаянии. Самая активная из них, Марина Белоцерковская, от природы чрезвычайно привлекательная, стала краситься в совершенно немыслимые цвета. Прямо на лекциях приставала к преподавателям. Злобно шипела у меня за спиной: «Сам идиот и такую же дуру нашел». Она утратила веру в себя. Что может быть страшнее для начинающей женщины?

Я в самом деле виноват перед Мариной. Но тогда я был влюблен в Наташу Грошенко, будущую свою жену. Еще без взаимности, однако уже с надеждой. Мне не хотелось, чтобы ей сообщили о моем приключении в ЦОПРе. В том же, что ей сообщат, сомневаться не приходилось – общежитие есть общежитие, пусть сама Наташа в нем и не жила. Я постыдно и мелко поосторожничал. Годом позже, еще не женившись, я жалел об упущенной дивной возможности. Честное слово...

Прости меня, Марина Белоцерковская. Похоже, я действительно дал маху.

 

******

 

Маху я не раз давал и впоследствии. Думаю, всякий нормальный человек множество раз дает в своей жизни маху – и чем он нормальнее, тем чаще дает. Нас останавливают разнообразные соображения – скромность, боязнь осложнений, нежелание обидеть, прослыть «озабоченными» и многое другое. Иной раз задним числом понимаешь – думал, дал маху, а на деле, тьфу-тьфу, пронесло.

Ведь нередко бывает как. Бесхитростный мужчина полагает, что имело место согласие, «продукт при взаимном непротивлении сторон». А потом выясняется, что налицо коварный соблазнитель и его несчастная жертва. Обманутая им и покинутая. Которая обвиняет и периодически плачет. Те, кого чужие слезы не пугают, становятся жестокосердными вальмонами и продолжают свое черное дело. Те же, кто слез не выносит, нередко попадают впросак. Страдают угрызениями, мучатся, пьют, малодушно женятся. Или впредь стараются не рисковать. Даже себе в ущерб.

Я не люблю женских слез. Не люблю, когда плачут из-за меня, и уверен, что те, кому подобные слезы нравятся, суть заурядные извращенцы. На то, как плачет в фильмах Каролина Грушка, я, конечно, смотрю с удовольствием. Плач – один из Грушкиных коронных номеров. Ее невообразимо прекрасное лицо буквально струится слезами, очень натурально, и всё равно красиво. Так бы и подошел и прошептал ей на ухо: «Груню, не плачь, всё будет о’кей». Но вот когда плачут знакомые женщины – это невыносимо. (Когда я поделился своими соображениями со Стасом Бахитовым, он немедленно мне посоветовал: «А ты женись на этой, как ее там, Грушке. Она будет реветь, а ты будешь тащиться». Прекраснодушный Стас… Жениться на Грушке еще более немыслимо, чем встретить ее на Страстном. И вообще, при чем тут Грушка? Я влюблен в Малгожату П.)

Девушку, рыдавшую из-за меня весной позапрошлого года, звали не как-нибудь, а Алена Шмидлова. Не Алёна, а именно Áлена, с ударением на первом слоге. До плачевного состояния я довел ее в чешском посольстве, где мы с нею считали котов. Ничего бы такого не было, считай мы котов по-английски. Но мы их считали по-русски. Если вы думаете, что считать котов по-русски легко, вы пребываете в опасном заблуждении.

Алена была девушкой крепкой, ей исполнилось восемнадцать. Котов как таковых она перенесла довольно стойко. Было трудно, но она не плакала. «Один кот… два кота… пять котов… двадцать один кот». Окрыленный успехом, я предложил посчитать ей ученых котов. «Один ученый кот», – начала Алена более или менее уверенно. И, подумав секунду, продолжила: «Два ученого кота». Если кто-то из русских сейчас рассмеется, я на него очень сильно обижусь. И предложу посчитать ученых котов по-чешски. Или по-польски. А чтобы жизнь перестала быть медом, попрошу посчитать табуретки, мужчин и женщин. (Между прочим, Каролина Грушка довольно сносно изъясняется по-русски – я видел в кино и по телевизору. Но умеет ли Грушка считать котов?)

Я до сих пор не знаю, несу ли я ответственность за слезы слечны Шмидловой. Быть может, виновата русская грамматика? Которая, между прочим, ничуть не труднее чешской. Я честно старался объяснить это девушке, считал котов и мальчиков по-чешски. Но она, давясь слезами, продолжала твердить: «По-чешски легко-о-о-о»

С гордостью могу заявить: Алена была единственной девушкой, доведенной мною до слез.

 

******

 

Существует категория женщин, которых я до слез довести не смогу. Даже если бы вдруг захотел. Я их вообще ни до чего довести не сумею. Потому что не нравлюсь им категорически. (Обратите внимание на парадокс – чтобы довести до слез, надо женщине нравиться; слечна Шмидлова – исключение.)

Аспирантке Татьяне Моховой я, например, решительно не нравился. Делал ей переводы – для нее все знакомые что-нибудь да делали, – дарил непонятно зачем цветы, угощал – при лютой своей аспирантской бедности – шампанским и конфетами, но понравиться не мог ей никак. Мы даже не целовались ни разу. Так чтоб по-настоящему, долго и с удовольствием.

Еще я не нравился Ольге Плющенко. Той самой Ольге Плющенко, которая, перебравшись в Москву, периодически жила в ней с гомосеком. Подозреваю, что я не в состоянии понравиться женщине, способной жить с гомосеком. Но у Ольги была другая версия, еще до гомосека и еще до Кузовкова.

Однажды я спросил ее в шутку: «Ольга, почему ты меня не любишь?»

Вопрос был задан в Томске. Мы уже немножко выпили, Ольга была у меня в гостях. Я пригласил ее на ночь, чтобы она не тащилась на Бетонку, откуда ей утром пришлось бы переться назад в переполненном, мерзлом автобусе в школу. Школа находилась рядом с мной, и мне было жалко Плющенко. Кроме того, мне хотелось выговориться, рассказать о тогдашней своей любви – к Ольгиной, кстати, подруге. Любви неразделенной, поскольку подруга уже четыре месяца жила с Ольгиным бывшим другом. В моей квартире имелось две комнаты, и было, куда Ольгу положить, чтобы не страдали ее понятия о нравственности. Несмотря на богатый опыт, понятия у Ольги были.

Повторяю, я спросил это в шутку, не помню уже в связи с чем. Но Ольга, даром что громко смеялась, шутки понимала редко. И стала мне серьезно объяснять, почему она меня не любит.

«Ты мне не нравишься, – сказала она, – потому что ты неостроумный».

Признаюсь честно, я слегка опешил. Не оттого, что считаю себя Жванецким. Я никак не ожидал, что Ольга возьмется судить об остроте чьего-либо ума. И никак не предполагал, что она придает значение столь абстрактной для нее категории.

«И кто же у нас остроумец?» – спросил я обескуражено.

«Федя Волобуев», – назвала она не без удовольствия уже знакомое мне имя. Того самого бывшего друга, который перебрался к Ольгиной подруге, теперь вроде тоже бывшей. Счастливого моего соперника. Возможно, любившего в тот миг мою неразделенную любовь. (Через два месяца, когда я позвонил неразделенной любви из Тюбингена, она мне сообщила, что беременна. Я был расстроен, но вскоре понял – пронесло).

«И в чем же его остроумие проявляется?»

«А он говорил мне всегда: „Привет, свет очей моих”».

Вот так. Конкуренции с Федей Волобуевым я не выдержал и на интеллектуальном поприще.

Но думаю, дело в другом. Федя Волобуев нравился Ольге как физический, социальный и антропологический тип (не будем вдаваться в нюансы). И оттого-то «свет очей» казался Ольге верхом остроумия. Тот же факт, что Волобуев оставил свой «свет» при первой возможности, Ольга объясняла сугубо житейски – ее подруга получила служебную квартиру, тогда как Ольга ютилась в общежитской комнатенке. Но мы-то понимаем – дело в любви. Я бы тоже выбрал не Ольгу, будь у нее хоть десять квартир в центральных районах Москвы и Варшавы.

На вопрос о причине моей неспособности понравиться Плющенко и Моховой у меня имеется свой собственный ответ. Они сами не нравились мне. И догадывались об этом. Женщины порой бывают очень проницательны. На каком-то клеточном уровне. Вроде бы, дура дурой, а что-то ж таки ощущает.


Окончание:
http://vitali-kowaliow.livejournal.com/190542.html

 

Примечания

 

* «Хотим мы того или нет, Владимир Вишневский – поэт». (Прим. В. Вишневского)

** Это реклама.

***Все женские имена в данном очерке изменены.

 

Музыку можно услышать здесь:

http://www.youtube.com/watch?v=JIm36yh7h5c

 

Картинка

 

Пение военных песен на Замковой площади. Воскресенье, 9 августа 2009.

Comments

нет, ну как же все-таки вкусно Вы пишете... я сейчас редко имею возможность посидеть и почитать в тишине, покое и полном сосредоточении, но вот дорвалась - не оторваться! Спасибо!
как-то даже запахом общежитского коридора вдруг повеяло откуда-то 8))) (я в общежитии только в гостях бывала, не жила там никогда, но все-таки 6 лет в художественном ВУЗе - богатая практика социализации 8)
спасибо еще раз 8)
Спасибо вам, Вера, за теплые слова. Авторы крайне нуждаются в отзывах. Вечные сомнения - не занимаюсь ли я ерундой, не взялся ли не за свое дело, не затрагиваю ли ненужных тем, не лучше ли мне помолчать - и так далее.

(Анонимно)

gunsvd

Автор, Вы достойны уважения!

Re: gunsvd

За маньяка или за что-то другое?

(Анонимно)

newsoftreview

Оживленно написано, заставляет задуматься! спасибо ;)

Re: newsoftreview

Пожалуйста. А о чем заставляет задуматься, если не секрет?
***Все женские имена в данном очерке изменены.

Ага! На реально существующие! И хоть не в том городе жила и не в том институте училась, а приятели-гуглеманы теперь проходу не дают - отмыться бы!!! :)))
А от чего отмываться-то?
От перекраски в "совершенно немыслимые цвета" :)
Ничего страшного. Не так-то много людей это прочтет. Даже в книжном варианте. Что же - вообще про жизнь не писать?

(Анонимно)

Может попробуем для флуда создать ветку цитат?


До тех пор, пока человек зависит от мнения других и от событий внешнего мира, он крайне уязвим и непременно несчастлив.


[url=http://deilestsigpolctea.narod.ru/data/17.html] нашел [/url]
Предположим.