?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
kotwica 2

Варшавские этюды (13/10): Как я просил руки прекраснейшей из полек (1)


ВАРШАВСКИЕ ЭТЮДЫ


 

 

Этюд десятый

Как я просил руки прекраснейшей из полек

 

Geschichtsschreibung soll zeigen,

wie es eigentlich gewesen ist

(Leopold von Ranke)

I. „Burza”

 

Глубоко ошибается тот, кто считает, что прекраснейшую из полек зовут Каролина Грушка. Каролина Грушка – это самая сексуальная из полек в возрасте до тридцати лет. Так думаю не я (откуда мне знать?), так думает польский «Плейбой». Возможно, не столько думает (плейбойщикам тоже знать неоткуда), сколько зло издевается над ней, мстя за отказы фотографироваться для журнала и зная, сколь неприятны ей, девушке в целом неглупой, подобные идиотские рейтинги.

 

Но вернемся к прекраснейшей из полек. Ее зовут не Каролина Грушка, хотя Грушка, конечно, прекрасна и я ее очень люблю. Имя прекраснейшей – настала пора открыться – Малгожата Пёнтек. Оно вам ни о чем не говорит? А о многом ли говорит вам имя Каролины Грушки? Во всяком случае, совсем недавно оно не говорило в России почти никому и почти ни о чем, да и сейчас говорит немногим. А Малгожата Пёнтек, в отличие от Грушки, в русском кино не снималась и в «Школе современной пьесы» не играла. Она рядовая актриса. Служит в театре «Атенеум», куда поступила по окончании Театральной академии в Варшаве в 2003 году. Иногда играет в фильмах. Порой довольно неплохих. Кто ее знает, тот любит. Но знают ее не все. Я русских актрис тоже не особенно знаю.

Интересная вещь – фамилия. Если кто не шибко разбирается в польском, поясню – слово «piątek» в нем означает «пятница». Вроде бы ничего особенного, но в нашем с Малгожатой случае (эк я осмелел – «в нашем с Малгожатой») место имел целый ряд довольно странных совпадений. Если вы помните, Робинзон назвал своего индейского боя Пятницей потому, что в пятницу спас того от злобных людоедов. Так вот, если бы прекрасная Малгожата носила другую фамилию, скажем Дерешовская или та же Грушка, у меня имелись бы вполне робинзоновские основания дать ей в качестве псевдонима прозвище «Пёнтек».

Во-первых, я влюбился в Малгожату в пятницу. До этого просто любил, не столько kochał, сколько lubił или, выражаясь по-английски, не loved ее, а liked. В тот же день, 11 апреля 2008 года, будь он проклят на веки вечные, я влюбился в нее смертельно. Да так что потерял на полтора месяца сон (см. «Распорядок дня»). Голову я потерял года на полтора. Наша последняя с нею встреча (теперь уже предпоследняя), тоже состоялась в пятницу, 24 апреля 2009 года, и после той встречи я три месяца ждал, когда прекраснейшая откликнется. Увы…



Гора не пошла к Магомету. И я «Полонезом» поехал в Варшаву. Третий раз за менее чем год. Для тех, кто мотается туда-сюда в служебные командировки или ежемесячно отдыхает от родины за границей, такое необычным не покажется. Но я пребываю в несколько ином положении, и каждое поездка туда для меня представляет событие. Перед первой экспедицией на спектакль с обожаемой Малгожатой я прожил два года без заграничного паспорта. Подобно Пушкину оказавшись невыездным. Получить его в Москве – мне, не имевшему ни постоянной, ни временной регистрации, – возможным не представлялось, а ехать в Красноярск и дожидаться там два месяца было совершенно немыслимо.  Но vouloir cest povoir. Когда я захотел увидеть ее на сцене, когда это стало моей мечтой, когда я каждую третью минуту думал о Малгожате, мне повстречалось сразу двое людей, помогших обрести необходимый документ на практически законных основаниях. Всего за пятнадцать тысяч рублей. В период переездов с квартиру на квартиру, когда я был опутан долгами, такая сумма значила немало, но я был бесконечно счастлив, взявши в руки заветные корочки – и приступивши немедленно к новым тратам. На билеты, липовую резервацию в гостинице и визу. Я ведь ехал как обычный турист. Был ноябрь две тысячи восьмого.

Потом я мотался в Варшаву опять. Мы трижды встречались с Малгожатой в театре, точнее на ступеньках перед входом в него. На узенькой улице Ярача, возле Дома молодого ученого, где я жил в две тысячи втором, когда она, уже любимая мною (не «loved» еще, а «liked»), играла в Collegium Nobilium в студенческом спектакле, а мне, давно уже не молодому ученому, и в голову не приходило бегать за ней по Варшаве. Голова находилась на месте. Я изучал документы о польском участии в Смуте.

Сказав, что мы с ней встречались, я здорово преувеличил. Девушке некуда было деваться. Не гнать же меня взашей – с моими розами, орхидеями (никогда себе не прощу орхидей) и сияющим глупым блаженством лицом. Так ведь можно и прочих поклонников перепугать, более интересных, чем я, – между тем как пани Пёнтек в мире кино и театра славилась деликатностью и добрым отношением к тем, с кем ей приходилось общаться. А я был тихим и скромным, безобидным и безопасным. Внешне, возможно, робким. Малгожата полгода как знала, что я безрассудно влюблен, иными словами – болен. Ударить больного – грех.

«Пани Малгожата, позвольте представиться, меня зовут Виталий Ковалев, я из Москвы, историк, переводчик. Надеюсь вы не обижаетесь, что я порою позволял себе…»

«Что вы, что вы, прекрасные были цветы».

«Всё, что я делал последнее время, вы знаете я о чем, я делал единственно для того, чтоб познакомиться с вами…»

«Да, да, разумеется. Я восхищаюсь русской культурой. Мне ужасно нравится Чехов».

«Пани Малгожата, мне неловко оказаться в подобной роли, столь для меня непривычной, поймите, я не фан, я…»

«Вы учили польский в университете? А как вы заинтересовались историей Польши?»

«Пани Малгожата, я давно хочу сказать вам…»

«Ваша специализация – средневековье, да?»

Дважды при наших встречах она была чертовски мила, что в принципе свойственно воспитанным девушкам, по крайней мере в Варшаве, невероятно любезна, называла меня своим самым верным зрителем, говорила о творческих планах – я спрашивал, она и говорила… А поскольку влюбленный любую улыбку, выражение глаз, слово, жест норовит истолковать в свою пользу, я, короче, ну… Понимаете… Иллюзии не умерли, скорее наоборот – хотя при первой же встрече прекрасная, умная, человечная Малгожата сказала практически всё. Дала понять. Указала на невозможность. Абсолютную невозможность.

Но знаете ли, в тот вот, третий раз глаза ее при таких-то словах были особенно грустными, а реакция на то-то особо живой… И вообще, она не стала возражать… И я написал свой телефон и электронный адрес… На билете, на самом дешевом билете, купленном в кассе театра «Атенеум». (Я так и сказал кассирше тогда, перед отъездом из Варшавы, уже капитально потратившись и придя на спектакль далеко не первый раз: «Дайте мне самый дешевый билет». Я и не знал, что они бывают такими дешевыми.) Интересно, Малгожата его выкинула сразу или успела показать своим насмешливым коллегам?

 Да, вот такой я иллюзионер. (Неологизм по модели «визионера».) Но дело не только в неверно понятых словах, глазах и жестах. Дело еще в непонятно откуда исходившем и постоянно мною воспринимаемом мессидже. Примерно с конца сентября, я ощущал таинственные сигналы в душе. Мне временами казалось, я слышу биение юного сердца. Семь ударов, десять, двадцать, тридцать семь – в разные дни по-разному. Так продолжалось и после нашего первого, январского еще разговора, вроде бы расставившего окончательно точки над «i» и над «ё». Мой разум понимал всю безнадежность ситуации, но влюбленные живут отнюдь не разумом. И даже не плотью. Они живут надеждой и нелепыми грезами.

В начатой мною после университета «Прусской хронике», обширной эпопее о тринадцатом столетии, вместо которой я написал диссертацию, но к которой непременно вернусь, имелась такая сюжетная линия. Главный герой, рыцарь из Каринтии Вальтер, влюбляется в юную девушку из Регенсбурга. Влюбляется так, что дело доходит до смертоубийства в божьем храме и герой отправляется в Пруссию, чтобы языческой кровью смыть непростительный грех. Разрабатывая этот мотив, я столкнулся со специфической трудностью. Роман охватывал долгий период, более четверти века, а эта сюжетная линия была представлена в его последней части. Но может ли человек в зрелом возрасте влюбиться так сильно и мощно – вот что смущало меня. Я шел на всевозможные ухищрения, стремясь омолодить несчастного Вальтария. В начале первой части он делался всё более и более зеленым. Какой же я был щенок… Впрочем, в тринадцатом веке люди мужали быстрее. Да и жили не очень долго.

Я был старше Малгожаты почти на пятнадцать лет. И хотя в моем возрасте идеальная разница между мужчиной и девушкой составляет не менее восемнадцати, для прекраснейшей я делал исключение. Ведь я любил ее многие годы. Тоненькую фигурку. Взгляд небесно-синих, неземных каких-то глаз. Пышную шапку золотистых волос, с трудом поддающихся укладке по утрам. Божественный голос, способный в секунду передать гамму чувств и эмоций. Любил даже те глупости, которые она, как и другие обретавшие известность, но все же такие молодые девчонки ее профессии, время от времени произносила в интервью – и которые позже старалась забыть.

Мне было стыдно. Мысль о том, что я похож на фаната, приводила меня в уныние. Утешало одно – толпы поклонников за Малгосей не бегали, я был один из немногих, если вообще не один. И еще я знал точно – я совсем не такой. Ведь каждый считает, что он не такой, и верит в свою исключительность.

«Малгося не звезда, она обычная прекрасная девушка, она отличный профессионал, трудолюбивый и талантливый», – упорно убеждал я себя. А я одаренный писатель, человек того же самого круга. Я не смотрю на нее снизу вверх, в искусстве мы абсолютно равны. Просто в силу обстоятельств мы пока не смогли познакомиться.

Иногда я в это верил. И до первой нашей встречи и после. Ведь Малгося была книжная девочка, самый верный мой контингент. Говорила об интересе к русской литературе. Я же увлекался польским кинематографом. Каждый из нас интересовался тем, что создавал другой.



А сколько было странных судьбоносных совпадений... Исторических, ономастических, литературных, календарных. Я, рациональнейший из рационалистов, уверовал вдруг в астрологию – поскольку и астрология была на моей стороне. На нашей, казалось мне. Согласно гороскопам, мы были идеальной парой.

Проходя мимо газетных лотков, я с омерзением отворачивался от журналов с заголовками на тему «звезд» – даром что в наших журналах ничего о Пёнтек появиться не могло. Я перестал покупать телепрограммы. Меня сильнее, чем прежде, тошнило от слова «celebrities» и от передач о домашней жизни актеров. Нет, нет и нет. Малгося не звезда, а я не поклонник. У нас всё совсем по-другому. Странные совпадения не случайны, наши судьбы предрешены. Даже то, что мы с нею не встретились. Мы сначала должны были стать тем, чем стали, а уж потом пересечься в культурном пространстве. Русский писатель и польская актриса – не чудесное ли сочетание? И писатель – не жалкий псевдозападный квазилиберал, но гарибальдист, libertador. И актриса – не любительница кваса и пельменей... Две оригинальные творческие личности, совершенно непохожие – и при том непостижимо близкие. Которым будет о чем поспорить. Это ведь круто, Батхед.

Я успокаивал себя и тем, что не отличаюсь от прежних влюбленных, видевших любимых только в церкви или на бале, как то бывало еще в девятнадцатом веке. (Много ли общался с девицей Гончаровой А.С. Пушкин?) Или от гвардейских офицеров с присущим тем здоровым интересом к актрисам Александринки. Не скажу, что это сильно меня убеждало. Я понимал, времена изменились, социальное положение актеров тем более, а я не кавалергард и даже не Дмитрий Быков. Но я цеплялся за любую аргументацию.

Мое наступление началось в начале лета 2008-го. За полгода до того, как я впервые увидел пани Пёнтек на сцене и за семь с половиной месяцев до нашей первой беседы. Я выслал письма по имевшимся адресам. Не получив от Малгоси ответа, продолжил атаку в июле. Возобновил в сентябре. Дважды звонил в театр – проверить, дошли ли послания. Июньские, как выяснилось, затерялись, июльское и сентябрьское Малгосе обещали передать. Мои звонки работников не удивляли, за фаната меня не приняли, я представлялся журналистом из Москвы и выглядел серьезным человеком.

Мои послания были сухими и деловитыми, без лишних слов и сантиментов.

 

«Уважаемая пани Малгожата,

Информацию о (…) Вы найдете в прикрепленном файле „Word”.

С наилучшими пожеланиями,

Виталий Ковалев».

(10.07.2008)

 

«Уважаемая пани Малгожата,

Не знаю, смогли ли передать Вам письмо, отправленное мною в театр „Атенеум” в июле. На всякий случай снова с удовольствием сообщаю, что (…).

Сердечно поздравляю с открытием нового сезона. С наилучшими пожеланиями,

Виталий Ковалев».

(08.09.2008)

 

«Пани Малгожата,

Я попытался ответить на Ваши вопросы, касающиеся последнего спектакля. Текст моей краткой рецензии Вы можете найти здесь (…) или здесь (…). Не знаю, понравятся ли вам такие мои суждения, но я старался быть искренним. Во всяком случае, несмотря на некоторую иронию, без которой я почти никогда не могу обойтись (характер), этот текст является наиболее серьезным в данной серии.

С наилучшими пожеланиями,

Виталий Ковалев».

(03.02.2009)

 

Чтобы не вызывать в театре «Атенеум» опасений, я всегда давал работникам понять – мне не нужен телефон, e-mail или другие подобные сведения. Я потом и Малгосе об этом сказал – не спрашиваю, дескать, о ваших координатах. В надежде, что она вдруг возьмет да и скажет. Не сказала.

И на письма мои не ответила. Ни разу, за многие месяцы. Не выслала жалкой отписки, не со своего, с театрального ящика. Однако и молчание ее я истолковывал по-своему. Что могла написать Малгожата, понимая, что я влюблен? «Спасибо за поздравления, желаю творческих успехов»? «Извините, я Вас не люблю»? «С нетерпением жду нашей встречи»?

В жизни Малгося, я знал, была стеснительной и несмелой. Готовая ради искусства забраться на Эверест, участвовать в скачках и охотиться на акул, она робела подойти к интересному, но незнакомому ей человеку. Что же тут говорить обо мне, не только незнакомом ей лично, но почти никому не известном?

А я был не просто влюблен, а безумно. Малгося была такая... Щекастая, губастая, шнобелястая, даже немного ушастая – но до чего же, o rany, красивая. Ее портрету было место в энциклопедическом словаре – в качестве иллюстрации к понятию «гармония». Гармония с глазами цвета неба над Неаполем.

С начала мая 2009 года, после апрельской нашей встречи, почему-то показавшейся мне крайне продуктивной, я стал писать для Малгожаты в блоге. Используя тире и точки, в надежде на то, что Малгося увидит (адрес я ей сообщил). «Люблю», «жду», «скучаю» – однообразный репертуар. Тире вместо гласного, точка вместо согласного. Если б она прочитала, не понять бы никак не смогла.

Тридцатого июля, через год и два месяца после начала моих ухаживаний, я в третий раз прикатил в Варшаву. Сперва покорно ждал, потом не выдержал.

С 12 августа  сеть содрогалась от пылких признаний. Трижды в день они врывались в мир открытым текстом. С тире и точками было покончено навеки. В ушах гудело от ударов ее воображаемого сердца. Отныне счет шел на десятки – третий, четвертый, шестой… Великая иллюзия парализовала меня. Я был не в состоянии работать, читать, писать и заниматься по утрам итальянским.

Мне было необходимо ее увидеть. Увидеть, чтобы сказать: «Пани Малгожата, с самого начала этой продолжительной акции (długotrwałej akcji – определение, рассмешившее Малгожату при первой нашей – нашей, нашей! – встрече) я мечтал лишь об одном – просить вашей руки. Я понимаю всё и помню… И тем не менее должен сказать… Потому что невозможно жить так дальше, держать в себе. Я люблю вас. И повторю это всюду, где вы захотите. При ваших близких, при свидетелях, в церкви, в консульстве, в USC».

Да, знаю, я дурак. Но я решился не врать – и не вру.



 

Продолжение:
http://vitali-kowaliow.livejournal.com/197448.html

 

«Варшавянку» 1831 года можно услышать здесь:

http://www.youtube.com/watch?v=OXdawhw-qu8

http://www.youtube.com/watch?v=rokFImgexGk

http://www.youtube.com/watch?v=-XcAxgq_WiQ

 

Картинки

 

1. Дзидзюсь Гуркевич (Эдвард Дзевонский, Edward Dziewoński). Кадр из к/ф «Эроика» (Eroica. Реж. Анджей Мунк, Andrzej Munk, 1957). Часть 1. Scherzo alla polacca.

2. Анна Дерешовская (Anna Dereszowska) в роли Анны Марии Золоф. Кадр из т/ф «Тайна крепости шифров» (Tajemnica twierdzy szyfrów, реж. Адек Драбинский, Adek Drabiński).
3. Каролина Грушка (Karolina Gruszka) в роли Натальи Руст. Кадр из того же фильма.

4. Леопольд фон Ранке, автор вынесенного в эпиграф принципа позитивистской историографии.

Comments