?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
kotwica 2

Варшавские этюды (13/10): Как я просил руки прекраснейшей из полек (2)


ВАРШАВСКИЕ ЭТЮДЫ




Этюд десятый

Как я просил руки прекраснейшей из полек

(продолжение)

 

Ну, Виталий, ты Мюнхгаузен...

(Хорошая знакомая)

 

II. GodzinaW


В первые же дни моей варшавской экспедиции развернулась крупномасштабная разведывательная операция. Ее объектами стали не только Варшава и Закопане, но также Словакия, Чешская Республика, Хорватия, Черногория и итальянская провинция Венето. Мне удалось узнать, что в польской столице вскоре начнутся репетиции нового спектакля, премьера которого состоится в октябре. 

 

Мое настроение в те дни менялось порой радикально. В субботу восьмого и в воскресенье девятого оно было невыносимым. Я задумался, не вернуться ли мне в Москву. С двенадцатого, напротив, началась эйфория. Мое признание, думал я, было Малгосей услышано. До счастливой встречи остаются считанные дни.

В пятницу четырнадцатого числа я съездил на улицу Ярача и, постаравшись не встретиться там с Ольгой Гердер, раздобыл телефон «специалиста по промоции». Мне сказали, она всё знает. В выходные я никого не трогал. В понедельник 17 августа, около двух часов дня, позвонил по полученному номеру.

«Добрый день. Пани Беата Завадская? Виталий Ковалев, журналист из Москвы».

«Очень приятно».

«Я хотел бы узнать, не начались ли уже репетиции спектакля „Жиль де Рэ: Освобожденный Дух”. По пьесе Гастона Фавье. Его ставит пан Яцек Вельгорский».

«А-а... Знаете ли, пан Виталий, пан Яцек избегает прессы. Творческие секреты. Все, что он считает нужным сообщить, изложено на сайте театра. Приходите на предпремьерные спектакли в октябре, он приглашает туда всех желающих».

«Что вы, – моментально сориентировался я, – я интересуюсь не как журналист… Я не намерен ни о чем писать. Мне просто хочется узнать, начались ли уже репетиции. Сам факт как таковой. У нас в Москве многие интересуются творчеством Яцека Вельгорского, а я считаюсь… экспертом».

«Да-а? – изумилась она популярности экспериментального искусства за Бугом. – Тогда другое дело. Репетиции начнутся на этой неделе. Точнее сказать, к сожалению, не могу. Но они закрыты, вы должны понимать».

«Да-да, конечно. Я лишь хотел узнать. А когда будут репетироваться монологи Шарлотты?»

В роли Шарлотты, как легко догадаться, была занята Малгожата. Единственная женская роль.

«Пан Яцек как раз с них намерен начать».

Еще бы, ухмыльнулся я. Сцены с безумной Шарлоттой занимали три четверти драмы Фавье. (Сам Жиль де Рэ присутствовал в ней, как Ленин на картине «Ленин в Польше»: «А где тут Ленин? – Ленин в Польше».) В принципе, можно было не спрашивать, но сатурик подстраховался.

«Так значит, пани Малгожата Пёнтек будет на этой неделе в театре?»

«Да. А почему вас это так интересует?»

«Я… давно увлекаюсь… ее творчеством. Вся Москва говорит о ней».

«О-о... О нашей Малгосе… Надеюсь, вы будете на премьере?»

«Разумеется», – соврал я на прощанье. Еще не догадываясь, что вру.

 

******

 

Эйфория эйфорией, но нервы мои в те дни были напряжены до предела. Я без конца повторял слова, которые собирался сказать Малгожате. И не очень-то верил в успех.

В роковой день, четверг 20 августа, в 06.52 по варшавскому времени я отправил в сеть следующую запись:

 

Buona mattina

Location: Площадь Конституции

Mood:  люблю тебя

Текст: Постараюсь сегодня [сделать так], чтобы завтра вечером быть в [театре]. В любом случае я ничего не теряю. Это еще не всё.

 Извини, что написал так поздно».

 

Надежда увидеть Малгосю оставалась довольно слабой. Да и читала ли она мои сообщения? Больше я в тот день не оставил ни одного – ни «доброго дня», ни «спокойной ночи». События развивались молниеносно. Неожиданно для меня самого. Около двенадцати я из «Херы» сделал звонок на улицу Ярача. Не по номеру пани Завадской – зачем лишний раз беспокоить? – а на дежурный телефон театра.

«Скажите, пожалуйста, – спросил я поднявшего трубку мужчину, – идут ли уже репетиции спектакля „Жиль де Рэ: Освобожденный дух”?»

«Минуточку, – ответил он, куда-то заглядывая. – Да, репетиция будет сегодня».

У меня перехватило дыхание.

«А в котором часу она начнется и кончится?»

«Точно не знаю».

Началось! Вот оно! Страшно и весело!

Мой звонок моментально изменил мои планы. Я не мог оставаться дома. Я понял – сейчас или никогда. Зачем откладывать, сколько можно? Я не видел Малгожату почти четыре месяца. Если я ей не нужен вовсе – какой мне смысл ждать? Если же нужен – тем более, что тянуть?

Я был преисполнен решимости. Убеждал себя, что стремлюсь лишь к освобождению.

«Ты скажешь мне решительное “нет”. И я буду принадлежать себе. Ночные клубы, студентки Литинститута. Утренний кофе и прощание навсегда. Я хочу быть свободным от проклятого наваждения. А если ты вдруг скажешь “да”… Как жалко, что ты не скажешь».

Неясно было, когда выходить. В котором часу окончится репетиция? Я был уверен, что в пять. Однако Малгожата могла уйти и раньше. Лучше было подождать ее на месте. Кто прождал четыре месяца, легко подождет и четыре часа.

Я быстро переоделся. Черные летние джинсы и черная рубашка в полоску придали мне чуть брутальный и немножко трагический вид. Пройдясь расческой по вискам, давно белевшим не фандоринской сединой (фандоринской она была лет двадцать назад), я решил, что лучше не стану. Запер двери и направился к лестнице.

 

******

 

Я пересекаю Бельведерскую и выхожу на остановку. Заглядываю в расписание автобусов. Мне подходят целых три маршрута. Сто тридцать первый, сто девятнадцатый, пятьсот двадцать второй. Есть еще время подумать. «Куда ты лезешь, препод, ноль целых семьдесят сотых доцента со съемной халупой в Текстильщиках? Опомнись, остановись, для нее ты не существуешь. А если и существуешь, то лишь в качестве типа, от которого ей хочется поскорее отделаться».

Подъезжает сто девятнадцатый и везет меня в сторону станции метро Свентокшижская. Через площадь Люблинской унии, площадь Спасителя, площадь Конституции. Здесь, на МДМ, в привычном мне месте, неподалеку от театра «Полония», вновь пробегает трусливая мысль: «Выскочи, зайди в „Эспрессаменте”, посиди, улыбнись кельнерке, зачем тебе любовный геморрой? Не срамись».

Накануне, не веря в успех, но желая заранее всё подготовить, я выяснял в бюро на Бельведерской 44, во что мне станет перевод документов, необходимых для заключения супружеского союза в Польше. А именно свидетельства о рождении и свидетельства о расторжении брака. Консультировавшая меня сотрудница, по образованию филолог-русист, имела потрясающей глубины декольте, а в нем – о боже! – отнюдь не таилась, а сияла чистейшим светом мечта зондерфюрера Грубера, обер-штурмфюрера Листа, да и моя, когда мне было двадцать пять.

«Смотри, Ковалевич, смотри, – нашептывал внутренний голос, – если случится чудо и прекрасная Малгожата вдруг скажет не nie, а tak, этого в твоей жизни уже никогда не будет».

«Заткнись, подонок», – сказал я ему.

 

******

 

Чтобы искать Малгожату в театре, мне требовался предлог. Наиболее естественным были цветы. Опыт уже имелся. В течение полугода я ей подарил семь букетов. (Немного? Но я ее видел только на спектаклях в Варшаве.) Некоторые были удачными, некоторые кошмарными, флористка флористке рознь. Я не был уверен, что они ей нужны, но это давало возможность пройти через служебный вход, дождаться ее на лестнице, завязать с нею разговор.

Беседы были делом не таким уж простым. Как всякий одаренный интроверт, Малгожата не склонна была к монологам. Чтобы общаться с нею, было нужно говорить самому или же задавать ей вопросы. Поскольку я тоже к монологам не склонен (сатурики в массе своей интроверты), я решил перед нашей апрельской встречей: «Спрашивать, спрашивать, спрашивать, не давать ей остановиться». Бросал ей короткий вопрос, а потом наслаждался звучанием голоса и блеском в лазурных глазах. И только она замолкала, снова кидал вопрос. Двадцать минут – ни единой паузы. Я распрощался лишь тогда, когда всерьез стал опасаться, что Малгожата может простудиться. Я всегда с ней прощался первым.

Цветы отыскались не сразу. Выйдя из сто девятнадцатого для пересадки в другой автобус, я прошагал квартал – и ничего не сумел найти. На Свентокшижской к западу от Маршалковской цветочных магазинов не водилось. Пришлось тащиться на Центральный вокзал, благо времени был вагон. У попавшейся мне старушонки я взял девять штук желтых роз. Попросил перевязать их ленточкой. Расплатился. Отойдя, пригляделся и понял – не подойдет. Ленточка была бумажной, с каким-то дурацким бантиком, цветочки не первой свежести, мелкие, невыразительные.

Поплутав по подземному переходу, я с радостью заметил вывеску «У Божены». То был филиал магазина, где я заказывал цветы в ноябре – на Малгосины декабрьские спектакли. Я вошел и сказал, что хотел бы купить здесь розы. Всего лишь три штуки, но крупных. Речь идет о счастии всей моей жизни. Флористка меня поняла.

«Метровые могут быть?»

«Да».

«Какого цвета?»

«Желтые… Боюсь, что красные ей надоели. А что бы посоветовали вы? Очень важный случай. Очень».

Флористка покачала головой.

«Желтый цвет означает ревность. Разве у вас есть повод?»

Великий поэт утверждал, что ревновать стоит только к Копернику. Ближайший Коперник работы Торвальдсена сидел себе на Краковском Предместье и ничем моему счастию не угрожал.

Я твердо ответил:

«Нет».

Получив три длиннющие красные розы (флористка аккуратно завернула их в бумагу), я спросил, нельзя ли оставить мой желтый букет в магазине.

«Если что, отдадите влюбленному юноше».

Флористка улыбнулась и пожелала мне удачи. Боже, сколько людей мне желало удачи…



 

******

 

Я поспешно запрыгнул в трамвай. Потом пересел в автобус. Выйдя на Карольковой, рысью помчался на Ярача. У театра снял с букета бумагу и выбросил в мусоросборник. Зашел через служебный вход. Поднялся по лестнице. Остановился у будки вахтера.

«Добрый день, я хотел бы передать букет для пани Малгожаты Пёнтек».

Вахтер посмотрел на меня с удивлением. Спектаклей не было, сезон не начался. А тут какой-то непонятный иностранец. В черной рубашке в полоску, с акцентом.

«Извините, – сказал он слегка озадаченно, – я не знаю, кто это такая».

Похоже, он был принят на работу недавно. Не знать Малгоси, работая в театре «Атенеум»?

«Актриса. У нее тут сейчас репетиция. „Жиль де Рэ: Освобожденный Дух”».

Имя героя Столетней войны вахтеру тоже ничего не сказало.

«Пройдите по коридору. Вторая секция, вторая дверь налево. Там репетиционный зал».

Какой же классный попался мне дядька… Я рассыпался в благодарностях и двинулся по коридору. Вторая секция. Вторая дверь налево. Здесь.

За дверью кто-то громко говорил о масштабе личности Жиля де Рэ. По тембру голоса и по набору фраз я распознал Малгосиного кузена. Всё в порядке, оба на месте. Можно спокойно ждать. Я поглядел на часы. Полтретьего пополудни. Еще два с половиной часа. Я по-прежнему предполагал, что репетиция кончится в пять.

Походив по коридору, я вскоре убедился, что чутье меня не подвело. Обнаружил расписание работы репетиционного зала. В нем, начиная с 20-го, все последние числа августа были заняты кровавым де Рэ. Не только в будни, но и по субботам. Практически без выходных. С одиннадцати до семнадцати, с перерывом на обед с тринадцати до четырнадцати.

Я не знал, чем себя занять. Слонялся по коридору. Стоял, прислонясь к столу, в дальнем его конце, неподалеку от внутренней лестницы. Бродил туда и обратно снова. Подумать только, я явился в первый день. То-то Госенька удивится…

Я вышел наружу глотнуть кислорода. Почти сразу вернулся обратно. Сел в коридоре на стул, между репзалом и выходом. Розы положил на стоявший рядом столик. Попытался изучать план Старувки. Не смог. Встал опять. Перечитал все афиши на стенах. Снова уселся на стул. Из комнаты напротив вышла женщина. Заметив цветы, понимающе улыбнулась. Что она поняла? Не знаю.

А когда я встал в очередной, какой не помню раз, я увидел за выступом, которым коридор разделялся на секции, силуэт в рубашке и брюках. Кто-то пристально смотрел в мою сторону. Появился еще один силуэт, в белом платье, спиной ко мне. Я понял – это они.

Постояв и, вероятно, перебросившись словами, силуэты направились в противоположный конец коридора. Мужской исчез в двери по правую сторону, женский – в двери по левую. Минуты через полторы им предстояло вернуться. Я сделал вид, что никого не заметил. Сел как ни в чем не бывало за стол. Успел бросить взгляд на часы. Шестнадцать ноль пять. Akcja!

 

******

 

Моя рука сжимала розы. Колени не тряслись. Я был спокоен как питон на Амазонке. Услышав над собою «Здравствуйте, пан Виталий!», поднял голову и приветливо улыбнулся.

Со мной поздоровался Яцек Вельгорский. Малгожаты пока что не было. «Здравствуйте, пан Яцек», – вставая, ответил я.

Яцек знал меня с зимы. Вернее, знал о моем существовании и представлял себе, как я выгляжу. Ему меня однажды показали. Поворотом головы на завершающих поклонах. Поворотом, которого я не видел, потому что, сидя в двух метрах от Малгожаты, смущенно таращился в пол. Когда 24 апреля я дожидался ее у «Атенеума», Яцек со мной поздоровался, выбегая из театра и спеша к остановке такси. Если я, конечно, не путаю, поскольку был повернут к нему спиной и свое «добрый вечер» прокричал пану Яцеку вслед. Этим наше общение ограничилось. Теперь мы встретились, как старые знакомые.

«Здравствуйте, пан Виталий!»

В голосе Яцека мне послышалось удивление, но не такое уж сильное.

«Здравствуйте, пан Яцек!»

«Вы здесь, в Варшаве? Кто бы мог подумать…»

«У меня научная стажировка. Вот, случайно узнал и зашел».

Вельгорский продолжал улыбаться с выражением симпатии на лице. Кто его знает, быть может, отчасти искренней. Не исключено, что упертый москаль напоминал варшавско-слупской знаменитости тех прибабахнутых героев, на которых он специализировался в театре «Пандора», обрастая гонорарами и известностью.

Но если так, то Яцек ошибался. Я не был прибабахнут. Мы просто были из разных миров. Мира науки, сухой рациональности – я. И мира искусства, священного безумия – он.

Двое мужчин пожали друг другу руки. Яцек бодро и со значением произнес:

«Малгожата, тут к тебе пришли».

Я поднял голову и устремил свой взор в пространство за спиной Вельгорского. Взор, еще исполненный радости и надежды.

 

Окончание:
http://vitali-kowaliow.livejournal.com/197633.html

 

Знаменитую песню харцерского батальона «Зонтик» (Parasol) можно услышать здесь:

http://www.youtube.com/watch?v=JazHPK8S9_Y

http://www.youtube.com/watch?v=frjobpDYIIM

http://www.youtube.com/watch?v=1DmAA2SLs6M

http://www.youtube.com/watch?v=2x30M1mP40U

Концерт на площади Пилсудского 1 августа 2008 года (на аналогичном и с тем же названием я был 1 августа 2009):

http://www.youtube.com/watch?v=Sp_Vw-yCRYA

 

Картинка

 

1. Рафал Круликовский (Rafał Królikowski) в роли подхорунжего Мартина. Кадр из к/ф «Перстенёк с орлом в короне» (Pierścionek z orłem w koronie. Реж. Анджей Вайда, Andrzej Wajda, 1992).
2. Памятник Копернику перед дворцом Сташица на улице Краковское Предместье.

Comments