?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
kotwica 2

Варшавские этюды (13/10): Как я просил руки прекраснейшей из полек (3)


ВАРШАВСКИЕ ЭТЮДЫ




 

Этюд десятый 

Как я просил руки прекраснейшей из полек

(окончание)

 

III. Gloria victis 

 

Ты появилась из-за выступа стены. Словно пряталась за ним во время нашего с Яцеком разговора. Я увидел твое лицо, и от надежды почти ничего не осталось.

Если удивление пана Вельгорского мне показалось скорее притворным, то твое выглядело натуральным до крайности. Ты была поражена – как громом, раздавшимся с ясного неба, как появлением призрака Густава Конрада, как возвращением расстрелянного в Харькове мужа – начштаба полка улан. И даже если ты только сыграла изумление, я понял главное – ты мне совсем не рада. Ни капельки. Ничуточки. Нисколько.

Приготовленные слова испарились. Руки ты  если ты только невольно прилось. не подала, цветы брать не хотела. Я начал было говорить, но появились еще два поляка, ты стала здороваться с ними.

Двое поляков ушли, пан Яцек пропал еще раньше, я не заметил когда. Мы остались наедине, в пустом коридоре театра. Твое лицо дышало недовольством. Я видел – тебе хочется бежать.

Господи, что я наделал… Кем себя вообразил? На каком я основании вторгаюсь в твою жизнь? Земский врач, человек в футляре…

«Пани Малгожата», – снова начал я.

Ты была измучена и невероятно худа. Словно готовилась к съемкам в фильме «Пикник в Освенциме». А глаза твои были такими, что мне припомнилось, как обзывала тебя Света, моя вторая бывшая жена.

 

******

 

За годы нашей совместной жизни Светлана стала одной из немногих в России, кто знал о существовании Пёнтек. Мы смотрели с ней одни и те же фильмы. Я – «ее», а она – «мои». Света могла пересказать «Проверку на дорогах», «Иди и смотри» и даже «Эроику» Мунка. Пёнтек она любила (не «loved», конечно, а «liked»). Так и сказала однажды, когда я принес домой фильм с Малгосей в главной роли: «О, да тут с моей любимой Пёнтек!» Но времена изменились. Вскоре после нашего разъезда она в чем-то меня заподозрила – и полюбила над ней, вернее надо мной, поиздеваться.

«Снова в Варшаву собрался? На свою пучеглазую посмотреть?»

«Она не моя и вовсе не пучеглазая. У нее просто очень большие глаза…»

«Вот я и говорю: пу-че-гла-за-я…»

«…Синие и невероятно выразительные. Как у морской свинки».

«У морских свинок не бывает синих глаз. У них они карие. Вспомни Маську и Беську. И у Пуськи они были карие, и у второго Беськи».

«А у нее – как у морской свинки с синими глазами. Это художественное допущение. И вообще, что ты ко мне привязалась со своею Пёнтек? Жить без нее не можешь».

«Это ты без не можешь. Денег-то на сторчик накопил? Хоть бы цветок приличный выбрал. А то – сторчик… Одно название чего стоит».

«Мне его навязала флористка в „Цветочной почте”, сказала, что розы спектакля не выдержат. Я не знал, что цветы можно сдать в гардероб. И вообще, я хоть слово о Пёнтек сказал? Вечно ты разговоры заводишь».

«А мне нужны какие-то слова? Я слепая, по-твоему? Кто каждые три месяца в Варшаву мотается? Да достаточно взглянуть на заставку в твоем компьютере, если ты не успеешь прикрыть. Сорок штук, одна за другой выплывают. Хорошо хоть одетые все. И как ты только упустил, Ковалевич? У нее ведь были шикарные сцены».

«Не сорок, а двадцать шесть».

«Тебя это не оправдывает».

«И сцену ты видела только одну. Давно уже. Вполне целомудренную. В практически детском фильме. Про любовь со смертельным исходом».

«Ха, другие были не столь целомудренны? Пялишься, небось, на ночь глядя, чтобы видеть приятные сны. Как же ты мне надоел…»

«Может, хватит? Мы пиццу есть пришли, а не из-за Пёнтек собачиться. Что за радость?»

«Имею право. Ты меня бросил».

«Я не бросал, мы разъехались».

«Нет, бросил. Ты черствый и бесчувственный тип. Ты всегда был ко мне равнодушен».

«О-о-о…»

«Хочешь докажу, хочешь? Вот скажи, какой у нее рост? А? Ну, скажи, скажи…»

«У кого?»

«У пучеглазой твоей».

«Она не моя и не пучеглазая. Сто шестьдесят девять сантиметров».

«Вот ведь гад, ты и рост ее помнишь до сантиметра! А какой у меня?»

«Ну… Сто шестьдесят… пять… семь?»

«Да пошел ты в баню…»

 

******

 

Нет, неправда, ты вовсе не пучеглазая. У тебя невероятно выразительные глаза, которые что-то всегда выражают. Что – непонятно, но очень красиво. Однако в тот момент, Малгося, когда ты стояла передо мной, сердитая, злая, холодная как адский лед, ты мне и в самом деле показалась пучеглазой. Не сердись, пожалуйста, я не хочу тебя обидеть. Мне показалось, я и говорю.

Воображаю, какие страсти бушевали в твоей душе. Меня спасло лишь то, что ты не позволяешь им выплескиваться наружу. Самое большее, пошмыгаешь носом в уединении и поругаешься про себя. (И будешь потом рассказывать, что закатила страшную истерику. Ты же холерик, я слышал. Особенный такой холерик, внутренний, не мешающий окружающим.)

Я не знал, что тебе сказать. Понимая, что всё, конец. Что ты не хочешь меня видеть, что я тут ни к селу ни к городу, что я дурак, болван, имбецил. Который приперся непонятно зачем и непонятно по какому праву. Который просто не врубается в ситуацию.

Ведь ты всего лишь пошутила в апреле. Апрель, он в принципе месяц шуток. Не то что июль или август. Хотела отвязаться, никого не обижать, пощадила мое самолюбие. Думала, за два месяца умрет падишах или сдохнет ишак. Но ишак не подох, и он теперь стоял перед тобой.

Стоял и бормотал, потеряв моментально кураж:

«Пани Малгожата... Вы… помните о моем приглашении?»

Нашел о чем спросить. После горячечных признаний в сети. После стихов в соавторстве с Марией Конопницкой. Пусть даже Малгося их не читала.

Я не помню всего, что ты лепетала в ответ. Кровь колотилась в виски, и я не разбирал половины слов. «Неожиданно», «но я же объяснила», «я вас могу пригласить на премьеру».

Какая еще премьера? Какое приглашение, к чему? Контрамарка, что ли?

«Я не могу, – отвечал я тебе. – Я скоро уезжаю. Через несколько дней».

Ты снова что-то сказала. Не помню что, но не то, что я хотел бы услышать.

И тогда я проговорил, едва ворочая языком:

«Ну, тогда ничего не поделаешь…»

И попрощался. Как обычно первым.

Ты стала уходить. Постаравшись забыть мои жалкие цветы на столе. Я, разозлившись, сунул тебе их в руку. Ты двинулась к выходу, на минуту исчезла из виду. Я подошел к стене, уставился в афишу. Краем глаза увидел тебя опять. Ты медленно спускалась по лестнице, с обиженным и оскорбленным лицом. Держа в руке злополучные розы.

Ты их несла как непонятно что. Словно боялась испачкаться или обжечься. Несла их так, что мне хотелось крикнуть: «Девушка, отдай мне этот веник. Я его выброшу сам!»

(Впрочем, не буду врать. Эффектную фразу я придумал чуть позже. То ли в автобусе, то ли в баре на Маршалковской. В тот момент я думать был не в состоянии.)

Я вышел следом через несколько минут. Чтобы наверняка с тобою не встретиться. Не раздражать понапрасну. Зачем?

 



******

 

Теперь я прекрасно понимаю тебя, Малгожата. Представляю на твоем тогдашнем месте себя. Какою будет моя реакция, когда ко мне, именитому писателю, вдруг вломится в редакцию, посреди совещания, поклонница из Варшавы, случайно поболтавшая со мною в Риме и чего-то там себе вообразившая? Да будь она хоть Дерешовской или Грушкой... Впрочем, нет, для Грушки я сделаю исключение. По обязанности, не более. Назвался грушковедом, так хоть с девушкой поговори, налей чашку кофе со сливками.

Но это я сейчас пытаюсь представить. А тогда, когда я вливал в себя пиво в баре на Маршалковской, а потом, перейдя через улицу, напряженно глотал капучино, в моем сознании было иное. В нем рождались и дергались в нижнем брейке всё новые злые тексты. В которых крепко досталось каждому. И мне, дураку, и тебе, бессердечной, и даже кузену Яцеку.

Потом я шел пешком к себе в гостиницу. Через Лазенки, в густеющих сумерках, думая злобные думы. Дома сел за компьютер и описал происшедшее. Подробно, насколько помнил. Искал какие-то объяснения. Мы с тобою друг друга не поняли… ты имела в виду другое… ты хотела сказать не то… Хватался за соломинку, болван.

 

******

 

Двадцать первого, утром и после полудня, я оставил два новых послания в сети. В пять часов вечера в пабе на Агриколе вместе с доктором Марком Лапицким и коллегой из Новосибирска обсуждал исследовательский проект.

«Десятого октября состоится встреча с историками из Познани. Стоит принять участие. Приедешь?» – спросил меня Марк.

«Навряд ли. Не знаю теперь, когда вырвусь».

«Жалко. Увиделся с Пёнтек?»

«Нет».

В полседьмого я направился в театр. Проскучал там французскую пантомиму. Мрачнее тучи сел в автобус и доехал до МДМ. Зашел в интернет-кафе, снял новейшие данные с сайта. Решил оставить последнее сообщение. Заголовок: Bonne nuit. Настроение: good. Текст: Do zobaczenia. Я не знал, что имею в виду. Пусть понимает как хочет. Мысленно послал всех к чертям.

Еще два дня я слонялся по Варшаве, не в силах ничем заняться, раздавленный и опустошенный. Впрочем, нет. В воскресенье утром мною был начат десятый этюд. Смешное название придумалось сразу. Я с ходу накатал одиннадцать первых абзацев и отдельные кусочки посередине – про перевод документов, про то, как меня показали Яцеку, про то, как содрогалась сеть. Особенно мне нравился мой диалог с Малгожатой. «Пани Малгожата, позвольте представиться, меня зовут Виталий Ковалев, я из Москвы, историк, переводчик…»

В понедельник в хорошем расположении духа я направился в библиотеку. Сел за компьютер. И для очистки совести проверил кое-что, чего не проверял с июня...

…Итогом стало страшное открытие. Я понял, что… Не знаю, как написать, чтобы меня не сочли сумасшедшим. Понял свою ошибку. Понял, что был не кретином, а идиотом. Понял, что теперь настоящий конец*.

В течение минуты я утратил веру, которая несмотря ни на что поддерживала меня последние трое суток. Не в силах оставаться в библиотеке, я возвратился в «Херу». Не в силах оставаться в «Хере», выехал снова в город. Не в силах гулять по городу, направился на вокзал. Купил билет на поезд, на следующий день.

Во вторник утром я направился было на Ярача. Надеясь увидеть Малгосю. Хотя бы одним глазком. На улице, последний раз, перед репетицией. Остановила мысль, что и Малгося может увидеть. Как я, солидный, взрослый человек, подкарауливаю и подглядываю. Я развернулся и поехал в «ЭМПиК», тратить последние злотые. Вспомнив, что был «грушковедом», купил «Возвращение стаи». Заметив на стоявшем рядом «Офицере» лицо Мальвины Вельгош, улыбнулся отважной девчонке**. Чихать я хотел на Малгосю.

Время еще оставалось. Я уселся в «Эспрессаменте» и последний раз заказал капучино. Никогда я не пил столько кофе, сколько в этом проклятом августе. Словно за нас двоих. Теперь я смотреть на него не могу***.

 



******

 

Как правило, в «Полонезе» я ездил в трехместном купе один. Но заканчивался август, народ рванул на родину и у меня оказался попутчик. Русский, юрист из какой-то фирмы. Он направлялся из Праги, где жил, в Москву, где хотел навестить приятеля. Жалел, что дал маху, не полетел самолетом. Я выразил сочувствие. Будь у меня возможность летать…

К вечеру выяснилось, что мы с Вадимом земляки, у нас общая alma mater. Он учился на юрфаке в Томске, несколько позже меня. Мы купили в Бресте пива и начали болтать о второй мировой. Я думал о Малгосе, но говорил о войне.

Вадим, так звали юриста, считал себя знатоком. Во время учебы в Праге – Вадим поучился и в Праге – он выступал с докладами, постоянно копался в сети и составил о многом окончательное суждение. О снайпере Зайцеве, Варшавском восстании, Катыни… Когда я признался, что заканчиваю книгу о Севастополе, Вадим потребовал, чтобы я выслал свой текст на его электронный адрес. Он прочтет и выскажет критическое мнение. Я пообещал, что пришлю. (Я лет двадцать не придавал значению пьяному трепу, однако глав десять юристу послал. Ответа не получил. Но я на ответ не рассчитывал.)

К нам, сугубо ради разговора, отказавшись от предложенного пива, присоединился гражданин «Рэспублiкi Беларусь». Он приторговывал в Польше, теперь возвращался в Минск и тоже имел окончательные суждения. Растолковал мне, что Россия Белоруссию завоевала, а белорусы никакие не русские. «Да, – сказал я ему, – конечно. У вас тут старажытная скарыновская культура. Вы настоящие литвины. Летувисы коварно присвоили ваше имя. Азиатская Московия вас русифицировала». Он удивился. Надо же, из Москвы, а основное всё знает.

А мне в тот вечер было плевать, что рядом со мною сидит какое-то русскоязычное. Я не повернулся к нему спиной. Зачем обижать дураков? Они ведь не виноваты. Я сам был одним из них. И даже если бы в купе вошел легендарный Khuyayev, я бы спокойно протянул ему руку – так же смело, как Яцеку Вельгорскому. Мы с тобой одной крови, Голиб. 

Я потягивал брестское пиво и смотрел на заставку в мобильнике.

 

******

 

«Полонез», громыхая колесами, уносит меня на восток – от Варшавы, «Атенеума», Малгоси. Третий раз за неполный год. Надолго? Навсегда? Неизвестно. Я погружаюсь в сон.

Среди ночи просыпаюсь и выхожу в коридор. Смотрю в черноту за окном, пытаясь увидеть во мраке хоть что-нибудь от Белоруссии. Перевожу часы на два деления вперед. В 11.45 я буду в Москве. Еще через час в Текстильщиках. Дома.

Я возвращаюсь в купе. Протискиваюсь между полками. Ныряю под одеяло. Сосед мой спит как сурок, и мне тоже надо уснуть. Прошла всего лишь половина ночи. Нужно не пустить себе в голову мысли, не дать им завертеться новым мучительным вихрем.

Я начинаю считать. Медленно, старательно проговаривая каждую цифру. Девятьсот девяносто девять, девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто семь… девяносто пять… девяносто семь… девяносто шесть…

И засыпаю удивительно легко.

 

[Варшава – Москва, 23 августа – 15 октября 2009]

 

 


Примечания

 

*Потом я понял, что погорячился.

**Абсолютно достоверный факт.

***Легкое преувеличение.

 

Картинки

 

1. «Мудрый» (Эмиль Каревич, Emil Karewicz). Кадр из к/ф «Канал» (Kanał. Реж. Анджей Вайда, Andrzej Wajda, 1956).

2. Варшава, 5 октября 1944. Последние повстанческие отряды по улице Нововейской направляются с площади Политехники в селекционный лагерь в Ожарове.

3. Коробка с сериалом «Офицер».

4. Мой последний варшавский столик. Маршалковская, 62.

 

Песню о белых розах можно услышать здесь:

http://www.youtube.com/watch?v=LAL6hq-sK5g

http://www.youtube.com/watch?v=wXrOSjW1xVI

 

ДАЛЕЕ

Эпилог

http://vitali-kowaliow.livejournal.com/198028.html


Comments