?

Log in

chłopiec malowany

Февраль 2017

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    

Метки

Разработано LiveJournal.com
kotwica 2

Пристрастные заметки о фильме «Кислород» (3)

КАРОЛИНА ГРУШКА
В БЕЗВОЗДУШНОМ ПРОСТРАНСТВЕ РОССИИ

 

I. WYRYPAJEW METEOREM MŁODEJ ROSJI ?

 

HUNNENSTURM AUF DIE RUSSISCHE KUNST



 

Окончание. Начало и продолжение:
http://vitali-kowaliow.livejournal.com/218082.html
http://vitali-kowaliow.livejournal.com/218199.html

  

9.

 

Я уже несколько раз отмечал, что в лунном эпизоде и в восьмой-десятой композициях  мы видим как бы новых героев – совсем другого Санька и совсем другую Саньку. Или вовсе других молодых людей. Более того, рассказ о Санькé и Сáньке после «Амнезии» прекращается, на что зритель, как правило, не обращает внимания.

 

Своеобразным ключом к пониманию представленной в первой половине картины житейской истории служит завершающий картину «Бонус», а именно Композиция № 6. Она окончательно дает понять, что Санёк и Санька давно уже погибли. Еще до «Четверга» (№ 8). И вероятно, до «Амнезии» (№ 7). Скорее всего до «Амнезии» – хотя кто знает, ведь от наркотиков отдать концы гораздо проще, чем от пули милиционера, пусть даже и русского. Однако чтобы понять хронологию, надо успеть сориентироваться в нумерации композиций, что при первом просмотре совершенно невозможно. Да и при втором нелегко, слишком много всего вываливается в фильме на зрителя. Умерли и умерли. Когда? Да черт его знает. Но песня I'm Alone группы Teach In у тех, кто впервые услышал ее в фильме, будет отныне однозначно ассоциироваться со сценой равнодушного убийства Грушкиной героини и ее криминального партнера ментами. Московскими, если судить по надписи на машине.

Так или иначе, начиная с лунного эпизода и метания по городам перед нами не просто Санёк и Санька, а их освобожденные души, некая чистая духовная субстанция, то лучшее, что в них было. Восьмая-девятая композиции являются по существу воплощением столь дорогой сердцу постановщика идеи внутреннего света, освещающего изнутри каждое, даже самое убогое существо. После того как это поймешь, фабула оказывается простой и логичной. Герои погибают (обнаружена изрубленная жена, преступника преследуют и во время погони убивают вместе с любовницей). Их души теряют друг друга (Луна, одинокие волки). Мечутся в поисках, не могут найти (города, отчаяние). Встречают и не могут соединиться (улица, демонстрация). Оказываются вместе, борются за живительный кислород и наконец его получают в необходимом для жизни после смерти количестве.

Но понял я не сразу. Видимо, недостаточно чуток.

У Санька и Саньки остается и вторая возможность проститься с поганой жизнью – умереть от наркотиков. Ведь рассказчики в студии ничего не помнят, у них амнезия. Обозначенная двухвариантность еще более усиливает мотив обреченности. Куда ни кинь – кругом погибель. И остается лишь надеяться, что после смерти кислород не перекроют, что душа человека бессмертна, что существует реинкарнация или, на худой конец, какая-нибудь загробная жизнь.

Можно предположить, что индийские и дальневосточные представления о душе Вырыпаеву гораздо ближе западных. Не случайно последние кадры – нелепый танец Санька – проходят под одну из музыкальных версий Гаятри-мантры. Как водится, очень красивую. И тоже, вероятно, служащую ключом. Для посвященных.

 

10.

 

Фильм Вырыпаева часто называют экспериментальным и новаторским. Это можно услышать и от Каролины Грушки, и от тех, кто от фильма в восторге. Те, кому фильм не понравился, склонны факт новаторства и эксперимента отрицать. Дескать, вон то мы уже видели в Lola rennt, а это вот – жалкая подделка под Тарантино. Мне такой разговор представляется беспредметным и уводящим в сторону. Наличие или отсутствие эксперимента в «Кислороде» не главное, хотя автор, возможно, считает иначе.

Азбучная истина – подлинное произведение искусства, пусть и созданное в самой что ни на есть традиционной манере, всегда несет в себе что-нибудь новое. Другая известная истина – множество архиноваторских произведений большим искусством никак не являются, а радикальность их авторов прикрывает убогость мысли и банальное неумение рисовать. Поэтому существеннее определить, насколько картина Вырыпаева является искусством, то есть произведением, сделанным с мастерством, вдохновением, способным взволновать своего адресата и на долгое время остаться в летописи отечественного и, если угодно, мирового кино.

Нужды повторяться нет. Я свое мнение высказал. «Кислород» – это искусство. В котором достаточно и вдохновения, и страсти, и мастерства – а также интересных и забавных собственных находок и оригинального использования чужих. Не уверен, что после прекращения вырыпаевского спектакля о пьесе бы со временем не позабыли  – она предназначена (так мне кажется, это ведь пьеса) в первую очередь для исполнения на сцене, желательно в авторском исполнении и трактовке. Фильм продлевает ей жизнь – как литературной основе.

Одно из качеств картины – ее многоуровневость и многослойность. В силу высочайшей концентрации разнообразных эффектов оценить по достоинству сразу всё, что в ней содержится, невозможно. Это делает интересными последующие просмотры. (Иное дело – будут ли иметь другие зрители столь мощный стимул, как пишущий эти строки?)

Правда, нередко художественный прием превращается в самоцель. Не в последнюю очередь по этой причине многое зрителем остается непонятым, касается ли то сюжетной составляющей или излагаемых автором идей. Чтобы оценить все символы и метафоры фильма, надо читать те же книжки, что и его создатели, смотреть те же фильмы или вариться в той же среде.

Творческие принципы Вырыпаева на сегодняшний день мне видятся следующими (я могу ошибаться, я с мастером не знаком). Ирреализм – что в пояснениях не нуждается, реалистическое искусство ему скучно и неинтересно. Иррационализм – этого, я думаю, тоже можно не обосновывать, рациональное начало в творчестве явно ему претит. И наконец, имморализм. В том смысле, что режиссер не занимается вопросами морали, мораль не проповедует и видит свое искусство стоящим в стороне от моральной проблематики. Что не мешает ему подвергать сомнению традиционные моральные ценности, задавая те или иные «неудобные» вопросы. На мой взгляд, вовсе не такие неудобные, как ему кажется. Не он первый, не он последний.

Закоренелому агностику, мне трудно оценить богоборчество и богоискательство Вырыпаева. А как реалисту, рационалисту и слегка моралисту нелегко настроиться на вырыпаевскую волну. Но все же я настроился – или я заблуждаюсь? А как другие? Из тех, что сразу запищали от восторга? Что именно поняли и вынесли из кинозала они? Я очень хотел узнать, но так и не сумел ни с кем поговорить. Таких среди моих знакомых не оказалось. Впрочем, нет, одна моя хорошая знакомая, ровесница Вырыпаева, сказала, что фильм ей пришелся по вкусу. «Он [фильм] такой сумасшедший!» Однако объяснить, в чем соль, всё равно не сумела. Понравилось, и точка.

 

11.

 

Так чем же является для меня KISLOROD?

Мое восприятие картины, я бы даже сказал – ее постижение, прошло через несколько этапов. О снисходительно-великодушном я написал в начале очерка. Потом довольно долго я воспринимал ее как милую безделку. В меру наивную (речь прежде всего о «тексте»), местами весьма искусную. Понимая, что автор считает иначе. Но вы можете представить себе режиссера, который придет к продюсеру  и скажет: «Я тут безделку задумал, есть прикольные фишки, начну работать – еще больше станет, фонтаном польются»? Таких не бывает. Режиссеры и драматурги в большинстве своем люди серьезные.

Имеет ли безделка право на существование? Конечно. Как имеет подобное право орнамент, букет из семнадцати роз, картина на стене, стихотворение по случаю, музыкальное scherzo. Зрение, слух и прочие наши чувства имеют право на удовольствие, и не только на духовное. Когда эстетическое начало пробуждает разнообразные импульсы, воздействуя на наше сознательное, подсознательное, бессознательное и чувственное. Как секс или ужин в дорогом ресторане.

Возможно, думал я, это шкатулка со стекляшками. А может быть, с драгоценностями. Которые можно перебираться и ими любоваться. Для меня тут найдется и то, и другое.

Примерно таким был мой подход, когда я в декабре мимоходом обмолвился о фильме. Вскоре я почувствовал, что необходимо более пространное высказывание. В результате новых просмотров, в особенности того, пятичасового, картина неожиданно обрела в моих глазах интеллектуальное измерение, то есть качество, которого от неистового И. Вырыпаева, как правило, не ждут. Режиссер и сам периодически настаивает  на необходимости сугубо интуитивного и чувственного восприятия своего творчества зрителями. «…Мой фильм воспринимается интуитивно. Или ты не задумываешься над этим и принимаешь его как воздух, как кислород, или же задумываешься, как его понять, подобно тому как думаешь над последствиями каждого совершенного действия. Кино – это инстинктивный порыв, безусловный, необходимый для жизни, как дыхание» (Карловы Вары, июль 2009, обратный пер. с польского).

Увы, интуитивное восприятие не обеспечило фильму внимания широкой, нефестивальной публики. А режиссер не скрывал, что рассчитывает на коммерческий успех, и ссылался на окупившую себя «Эйфорию». Молодежь XXI века предпочла «Аватар» и поп-корн [1]. Удивляться не стоит. Даже самые тупые желают порою понять, что конкретно происходит на экране и что реально втуляет этот чувак в бейсболке. Возможно, автору стоит задуматься, как сделаться чуть вразумительнее.

Но скорее всего не стоит. Ненужные мысли о том, как стать ближе аудитории «Универа», могут выхолостить художественную суть, ослабить творческую энергию. В постепенно раскрывающейся многослойности кроется своя неповторимая прелесть.

Впрочем, понял ли фильм я сам? Так как тот был задуман аэдом безумной любви? Ведь я не захотел услышать о библейских заповедях, даром, что о них там постоянно твердили, я не задумался, я не пересмотрел, я не проникся. Между тем как режиссер подчеркивал – фильм именно об этом, главное в фильме – текст. Наверняка художник хотел сказать что-то очень и очень важное. Не исключено, что сказал. Просто лично мною услышан не был. Как не был услышан и многими другими. Предполагаю, что практически всеми.

Означает ли такое непонимание неудачу? Нет. Перед нами случай, когда задача, декларированная создателем, возможно даже выстраданная им, на деле главной задачей не являлась. Главная задача была эстетическая. В этом отношении характерны другие слова Вырыпаева: он постоянно думал, как смотрится тот или иной эпизод, понравится ли он зрителям и поэтому отдельные кусочки постоянно демонстрировались коллегам и раз за разом переделывались.

Автору может быть обидно, что он оказался не понят (хотя не факт, что ему обидно). Не исключено, что обидно артистам. Той же Каролине Грушке. Еще в конце июля или начале августа, то ли подстраховываясь, то ли интригуя, актриса замечала в интервью: «Польская публика, возможно, не поймет „Кислорода”…»

Я честно пытался узнать, что сумела понять наша, русская публика, особенно те, кому еще нет тридцати. Но не сумел – ни одна из моих студенток фильма, к сожалению, не посмотрела. Быть может, сыграло роль обстоятельство, что демонстрация в кинотеатрах и чахлая рекламная кампания [2] пришлись на отпускной и ленивый август, «самый смертельный месяц на земле»?

 

12.

 

Способен ли И. Вырыпаев создать что-либо принципиально иное? Полагаю, что вполне. Вопрос – насколько ему это интересно. Как бы  то ни было, сейчас он берется за новые темы. Которые для многих окажутся неожиданными. Режиссеру нравится быть таинственным и непредсказуемым. Не самый опасный порок.

С кем можно сравнить художников вырыпаевского типа? Если подумать серьезно, не ограничиваясь пренебрежительными замечаниями о пробивных и одаренных мальчиках, которым неймется что-то сказать, но сказать покамест ничего, да и умения не хватает? (По словам одной дамы из радиоприемника.)

Лично мне приходят в голову декаденты, футуристы, левое искусство и другие представители вечно возрождающихся модерна и авангарда. Со свойственной юным колумбам жаждой новых форм и отрицанием того, что существует в искусстве помимо их элитарного и передового кружка. Иногда их творения наводят тоску (чтобы никого не задеть, обойдусь без названий). А порою бывают весьма симпатичны – как некоторые виденные мною спектакли Рыжакова или варшавский «Июль» Вырыпаева. Или как этот фильм.

Позволю себе пару занятных цитат.

«Мы не признаем никаких законов – ни моральных, ни социальных, у нас нет никаких сомнений, каждое сильное проявление души для нас будет чистым, святым, глубинным и тайным».

Тот же автор (в пересказе, не моем). Художник творит новые миры и прикосновение к абсолюту происходит в момент творческого акта; чтобы передать это душевное состояние художник должен создать фактически новый поэтический язык, освобожденный от информационно-коммуникативной функции, язык символов и соответствий, призванный передать настроение, жизнь души как она есть – «без логических связей и со всеми внезапными скачками и сопряжениями».

Это не Вырыпаев, а Станислав Пшибышевский, один из лидеров Молодой Польши, иными словами польского модерна. Фрагменты двух его манифестов 1899 года [3]. Полагаю, наш режиссер охотно бы подписался под многими, если не под каждым, из этих тезисов. Я мог бы надергать подобных высказываний и из других модернистских манифестов конца позапрошлого века, чешских или западноевропейских, но поскольку мое эссе приурочено к польской премьере фильма, ограничусь польским.

Не спорю, художники конца XIX столетия несопоставимы с мастерами эпохи постмодерна по степени своей революционности. И вполне возможно, что напряженные духовные искания И. Вырыпаева в большей степени обусловлены его желанием поговорить о сравнительных достоинствах «травы» и водки, о секретах женской привлекательности и качественного секса, о безысходности провинциальной и глупости общественной жизни. Однако за заявлениями Пшибышевского и других об абсолюте и душе нередко стояло нечто довольно близкое. Что не мешало им быть художниками и создавать популярные некогда тексты.

Характерна, кстати, тяга самого И. Вырыпаева к манифестам и декларациям. Он хоронит репертуарный театр, он ждет эпохи Возрождения, он объявляет свой фильм «манифестом молодежи XXI века», он пророчески заявляет о «необходимости искусства». В той же струе и провозглашенное им «Движение KISLOROD». И конечно же высокомерно-презрительное отношение к мейнстриму и классическим формам. «Подлинное искусство – мы и только мы» – вот что можно написать арабской вязью на вязаной шапочке режиссера.

Нужна ли эта агрессия? Подозреваю, необходима. Такова внутренняя потребность любых авангардистов (в широком смысле слова). Они должны верить в свое предназначение. Это снимает ненужные ограничения в творчестве, позволяет стремительно продвигаться вперед и в результате вдоволь надышаться кислородом.

Вспоминаются слова одного из великих, кажется Ранке, об университетском приват-доценте, гневно возмущавшемся на лекциях жестокостями Аттилы. «Если бы Аттила поступал, как немецкий приват-доцент, – насмешливо заметил классик, – он и был бы приват-доцентом, а не Аттилой». Вот и Иван Вырыпаев – если бы он мыслил, как филолог или историк…

 
Мне хочется верить, что последующая судьба «Кислорода» окажется более счастливой, чем его прокатная история в России. Со временем к нему привыкнут. Народятся поклонники, появятся ценители, отыщутся знатоки. Которые будут устраивать дискуссии, заниматься игрою в бисер, выискивать очередной сокровенный смысл и расшифровывать очередной многозначный символ.

Сам же автор, возможно, расширит свою сангху, станет гуру для большего числа людей, и воплощенная в его текстах дхарма просветит великое множество душ.

 

 

P.S. А вот интересно: состоялась ли авторская премьера «Кислорода» в злосчастном Серпухове, неожиданно ставшем символом тоски и беспросветности провинциального захолустья? Ведь когда-то я думал – не перебраться ли мне на юг Московской области. Теперь не рискну. Снежная баба во дворе, группа «Любэ» в плеере – брр…

Лучше пельменей наемся. Перед завершением «Херсонеса» толика великодержавного пафоса мне точно не повредит.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Отдаю себе отчет, что в августе «Аватара» в кинозалах еще не было. Но больно уж фраза звучит хорошо. Ритмично. Я же говорил о влиянии.

 

2. «Информационная поддержка» со стороны Liveournal.com и Газеты.ру улыбнула даже меня, мало сведущего в вопросах «промоушна» и «паблисити».

  

3. Цит. по: Миронова Н. Краков – столица художественной жизни Польши рубежа веков // Польское искусство и литература. От символизма к авангарду. СПб, 2008.

 

БОНУС: РАЗНЫЕ ЛЮДИ, РАЗНЫЕ МАНТРЫ

[Обратите внимание на размеры кадра во второй видеокомпозиции. Влияние И.В. не знает границ?]

 

http://www.youtube.com/watch?v=nDnamSM3Z3s

http://www.youtube.com/watch?v=IJSK7fkXwfI

Comments

Хороший фильм)
А вот ужасно интересно, насколько ваше первое восприятие отличалось от предложенной мною трактовки?
Ничем не отличалось, честно говоря. Разве что ваше более подробное.
Я не чувствую, что чего-то не уловила, честно говоря. Он сам по себе хорош, не в смысле новаторства (или не только в этом смысле).
Значит, до меня чуть дольше доходит, не с первого раза. Я же говорю - мне трудно настроиться на эту несколько чуждую мне волну. А раздражение что-нибудь вызвало? Или абсолютное приятие? Как, кстати, вам арабский эпизод?
Арабский эпизод показался наиболее дурацким (или наименее удачным), но нас перед просмотром предупредили, что речь идет о событиях 2002-го года, когда Израиль мелькал в иностранных новостях чуть ли не ежедневно, и всегда, разумеется, в свете "арабо-израильского конфликта". Из Израиля это смотрится несколько...странновато, мягко говоря. Зато упоминания о небесном Иерусалиме умилили.)

После "Беги, Лола, беги" и "Амели", после клипов Эминема ("Слим Шейди") этот фильм не выглядит абсолютным откровением, но многие задумки очень удачны. Меня больше всего порадовал текст - текучий, поэтический, ритмизованный, некоторые отрывки запоминались сходу. Рыжие волосы, игры с кислородом голоданием, легкими и лопатой, вообще многие вещи очень славные.
Т.е. понятно, что парадигма Израиль-арабы выбрана из-за своей крайней "заостренности", из-за того, что они выглядят как очаги конфликта в мировом сообществе, и т.д., ну и разумеется, потому что Библия оттуда, а также Иерусалим как центр мироздания. Центр любви, он же - ненависти, он же - конфликта, столкновения, любви во имя ненависти и ненависти во имя любви. Это все прочитывается. В Израиле, правда, именно эта часть выглядит довольно наивно. То, что со стороны (в фильме) кажется черно-белым, является (для внутреннего наблюдателя) целым спектром оттенков, и поэтому не производит сильного впечатления
Спасибо вам огромное! Так хотелось получить дельный комментарий. А то пишешь такой трактат, пишешь, люди заходят, читают - и молчат.
Для трактатов существуют сообщества ;)
drugoe_kino, например.

У Вас очень интересная и содержательная рецензия.
Да, знаю. Надо будет разместить. Я уже пробовал отправить ссылки в "Киноклуб" и "Артхаус", но тамошний робот принимает только полные тексты. Пока что рекламнул только в "Новой драме".