?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
2007, Ałabino

«Фоторепортаж»: отзыв о показе в Театре.doc

РУССКОЕ КИНО И НЕМЦЫ


 

Ирина Накарякова. Фоторепортаж. Сценарий.

Показ в Театре.doc в рамках лаборатории «Кино без пленки». 22 февраля 2009. Режиссер показа Максим Кубринский. Актеры Наталья Рычкова, Роман Индык, Ольга Демидова, Николай Качура, Сергей Колешня.

 

Прочитав объявление о показе в Театре.doc, я был заинтригован. Предлагаемый вниманию зрителей киносценарий, как сообщалось в анонсе, стал «одним из лучших в номинации „Премия Касабланка: любовная история на фоне исторических событий”»*. Разве мог я, историк и не только историк, упустить такую возможность?

Какие именно исторические события подразумевались, я не знал. Однако едва спустился в театродоковский подвал и услышал призывные фанфары «Хорста Весселя», сразу же понял – сегодня актеры, сами того не ведая, будут играть для меня. По ходу показа выяснилось, что играть для меня будут в гораздо большей степени, чем мне подумалось сначала. Основное действие разворачивалось в России. В сорок втором году. Героиня была фотокорреспондентом. Кто меня знает, поймет.


******

 

Как известно, любая серьезная положительная рецензия состоит, как минимум, из трех частей – начальной хвалебной, серединной ругательной и заключительной хвалебной*. Я буду верен классическому правилу.

Показ, он же читка, произвел на меня крайне благоприятное впечатление. Его не испортило даже то, что под конец актеры, по собственному их признанию, несколько ускорили темп, что приводило к некоторым сбоям. Не менее благоприятное впечатление произвел и сценарий. Отточенные диалоги, внешне спокойное, но полное внутреннего напряжения действие, неожиданные повороты в фабуле, интересное и логичное развитие ряда характеров (в частности Гюнтера Зауэра). Как пишущему историку мне была до чрезвычайности близка главная тема произведения – человек и беспощадное колесо истории, мера свободы и необходимости в наших действиях, добровольная и вынужденная зависимость участника грандиозных и страшных событий от обстоятельств и господствующей идеологии.

Особенно интересным для меня было то, что автор попытался показать войну глазами немцев, увидеть европейскую катастрофу через призму восприятия врага – то есть занялся тем, чем в последние годы пытаюсь заниматься я сам. Тот факт, что это не первая попытка сделать русский «немецкий» фильм**, не делал ее менее любопытной, скорее наоборот.

Как обычно в своих отзывах, я постараюсь обойтись без пересказа. Обозначу лишь место и время. Первая, экспозиционная часть разворачивается в Берлине во время Олимпиады тридцать шестого года. Затем действие переносится в сорок второй. Эпизод в Берлине, где фотохудожник Эрика добивается командировки на Восточный фронт, сменяется сценой в поезде, где она знакомится с неким Вальтером Келлером, сотрудником небезызвестной организации Ahnenerbe. Нарастание, кульминация и трагическая развязка имеют место уже в России, в расположении некоего батальона (войск?) СС, командование которого занимается вербовкой сотрудников из русских военнопленных – признаюсь честно, с непонятной для меня целью. Но я не знаток СС.



Автору удалось избежать главной опасности, подстерегающей пишущих про «не нашу жизнь», а именно стремления любой ценой обнаружить и показать экзотику – которое на деле оборачивается обычно изображением очередной развесистой клюквы. Немцы сценария, хотя и не превратились в русских, не стали «немцами» из советского или другого ненемецкого кино. Они выглядят как просто немцы. Или просто как люди, представители европейской цивилизации с некоторой спецификой, обусловленной временем, местом и полученным образованием. Они не вызывают раздражения, в них веришь.

Удачен и смело введенный в повествование Гитлер. В сцене чествования спортсменов автор несколькими мазками сумел создать запоминающийся образ очередного «самого человечного из всех людей» – комичный, но не превращающийся в грубую карикатуру. И исторически достоверный. Это действительно вождь, который мог увлекать за собою людей, не имевших прочного духовного стержня и набора непререкаемых «нельзя». Судьба скептика Гюнтера, в течение нескольких лет превратившегося в «фанатика» и машину для убийств, служит хорошим тому подтверждением – причем не приходится сомневаться, что фанатизм эсэсовца сорок второго года не менее подвержен коррозии, чем скептицизм хорошего мальчика тридцать шестого.

(К вопросу об исторической перспективе – теме, поднятой в ходе обсуждения. Если Гюнтер не погибнет, то впоследствии, после курса денацификации, он легко сможет стать добропорядочным бундесбюргером, который так же беззаветно, как убийствами в сорок втором, займется созданием правового государства и сотворением немецкого экономического чуда. Впрочем, это уже мои домыслы.)

Говоря о концовке будущего фильма, ведущий (прошу прощения, если я неправильно определил функцию) справедливо отметил, что финал не является открытым, вместо многоточия там стоят три крупные точки. На мой взгляд, последнее не является недостатком. Автор решил рассказать вот такую историю. Проявив стоуновско-кубриковскую жесткость – без лишних слез и без надежды.

Вместе с тем возникают сомнения в художественной целесообразности некоторых решений. Об этом мне хочется поговорить чуть подробнее и потому я перехожу к придиркам. Они будут касаться не столько сценарного мастерства – тут я покамест полнейший профан, – сколько исторических деталей и их возможного восприятия более или менее сведущим зрителем. Ведь первыми зрителями военных фильмов обычно становятся люди, проявляющие к теме интерес.

Некоторые соображения, касающихся используемых в сценарии эсэсовских званий, аристократической фамилии и термина «арийский», я высказал непосредственно после показа. Однако имеются и другие. При этом я прекрасно понимаю, что такого рода ошибки абсолютно неизбежны, что я заметил далеко не все и что я тоже могу ошибаться. Но все же рискну высказать ряд замечаний, представляющихся мне наименее спорными.

 

******

 

Во время читки у меня сразу же возник вопрос – насколько хорошо продуманы биограммы Дитера Брайка и Гюнтера Зауэра? Я не говорю об их головокружительной карьере в СС. Меня смущает то, что Дитер в тридцать шестом говорит о том, что призывается в вермахт. В тридцать девятом в Польше (если я правильно понял), он и Гюнтер лежат в траве в «форме офицеров СС». Я не спрашиваю, как они столь стремительно стали офицерами и офицерами каких именно частей они стали, но нужно ли было вообще говорить о вермахте? Ведь у зрителей возникают ненужные вопросы – почему шел туда, а оказался там? При каких обстоятельствах это возможно? Насколько возможно такое вообще? Теоретически возможно многое. Но по существу – это отдельная история, никак в фильме не представленная и ничего к сюжету не добавляющая. Быть может, лучше убрать упоминание о вермахте?

Стоит ли офицеру СС Зауэру (в той же самой сцене) сожалеть, что не пришлось воевать в Австрии? Для идеологически подкованного нациста перспектива войны немцев против немцев не должна была бы выглядеть привлекательной. В ту пору добропорядочные австрийцы в массе своей не догадывались, что Австрия была «первой жертвой нацистской агрессии», и сражались за единую немецкую родину столь же самоотверженно, как и немцы «старого рейха».



Сцена сожжения книг в первой части представляется мне лишней сразу по нескольким причинам. Во-первых, это еще одна «Унтер-ден-Линден» – то есть нечто общеизвестное и узнаваемое даже маленькими детьми. Во-вторых, в сценарии прозвучали имена авторов книг. Но как технически дать понять, какие именно книги сжигаются? Их будут называть вслух или предполагается, что зритель успеет прочесть названия на обложках? Боюсь, что готический шрифт, которым до Гитлера набиралась в Германии почти вся печатная продукция, разберет теперь не каждый немец. (Еще мне показалось, что среди отправляемых на костер авторов прозвучало имя Освальда Шпенглера. Или я все же ослышался?) И в-третьих, самое главное. Сожжение книг было разовой символической акцией 1933 года. Их не сжигали каждый день на протяжении нескольких лет. Тем более в период берлинской Олимпиады. В эти дни Гитлер, насколько мог, маскировал характер режима.

Мне кажется, вместо этого (еще раз прошу прощения, на сей раз за непомерную наглость) было бы лучше детальнее разработать сцену у дверей продуктовой лавки – когда штурмовик убеждает старушку не покупать там масла. Сделать ее более понятной для непосвященных. Возможно, даже стоит заменить штурмовика кем-нибудь другим. Скажем, мальчиками из Гитлерюгенд. Или просто человеком в партикулярном платье, которому стыдно за несознательную соотечественницу, оказывающую финансовую поддержку евреям.  Во всех трех «нацистских» сценах первого акта фигурируют штурмовики – если их разбавить другими членами «народной общности», появится ощущение более широкой социальной базы режима. А быть может, стоит добавить эпизод, показывающий хамелеонство наци в период Олимпиады? Скажем, поспешное, с руганью, удаление со стены антисемитской надписи. Он бы мог заменить сцену сожжения книг. (Третий раз прошу прощения – и снова за наглость.)

Не совсем понятно, зачем Вальтер Келлер представляется в поезде сотрудником пресловутой Ahnenerbe. В дальнейшем это никак не обыгрывается. Или я прозевал какой-то важный момент?

Отвечая на вопрос «Что идет в кинотеатрах?», Эрика говорит: «Польский поход». Я не знаю, шел ли «Польский поход» в немецких кинотеатрах в сорок втором, но не сомневаюсь, что там показывали и более свежие документальные и пропагандистские фильмы. Ответ Эрики имеет некий скрытый смысл? Она шутит? Издевается? «Ни с кем никогда не соглашается», как то положено делать главному герою в образцовом сценарии? Но этого я не ощутил. Или снова прозевал важную ремарку или действие?  (В то же время совершенно ясна и недвусмысленна сцена недоразумения между Вальтером Келлером и Зауэром по поводу чтения последним «Моей борьбы».)

Серьезные сомнения вызывает образ унтер-штурмфюрера Жучкова. За какие заслуги он, не вполне полноценный ариец (а по мнению немецких персонажей, славяне вообще не арийцы), сделался лейтенантом? Немцы о нем говорят, что он трус. Всё, что он делает в сценарии, – это валяется пьяным на дороге. За что его так возвысили? Он обладает неким бесценным «сокровищем», важным для его немецких хозяев? Остается неясно каким. Или я снова ослышался, и он не унтер-штурмфюрер (лейтенант), а унтер-шарфюрер (унтер-офицер, что для неполноценного тоже немало)? Какова вообще его функция в произведении? Показать, что предатели плохие люди? Или что даже если обрядить русского перебежчика в серую форму с серебристыми погонами и черными квадратными петличками, он все равно налижется как свинья и будет валяться в грязи?

Не знаю, что стоит в тексте, но во время читки я несколько раз услышал слово «бригаденфюрер». Роковая ошибка продолжает кочевать по нашим изданиям, фильмам и интернету. В свое время я трижды вычеркивал букву «н» в переводимой и редактируемой мною «Истории Польши», но в последний момент упрямая верстальщица все равно умудрилась вставить ее обратно****.

И наконец, о финале. Юная девушка на виселице выглядит, конечно, бесконечно трогательно. Однако ситуация, приведшая к фатальному исходу, не представляется стопроцентно необратимой. Никакая сила обстоятельств не вынуждала Гюнтера Зауэра казнить имперскую подданную, фотохудожника, аристократку – прямо на месте, без разбирательства, без передачи ее в руки следственных или судебных властей и без каких-либо весомых доказательств соучастия в совершенных Вальтером Келлером убийствах офицеров СС. Возможно, сценаристу и стоило дать ей погибнуть, но как-нибудь по-другому, более убедительно. Третий рейх был царством хаоса и бесправия – но все же в стране с вековыми правовыми традициями. Отсюда масса нюансов, юридической казуистики, которая могла бы показаться комичной, если бы ставкой не были тысячи жизней.

 

******

 

Мне на самом деле хочется, чтобы задуманный фильм был снят и чтобы он имел успех. Между тем задача, возложенная авторами на свои плечи, колоссальна по своей трудности. Им предстоит реконструировать другую эпоху, воссоздать характер другого народа, то есть провести работу невероятной сложности – если, конечно, они не хотят пойти по стопам творцов советского или американского военного трэша.

При этом привлечение немецких актеров ничего не решает*****. Мнение среднестатистического немца о том, как выглядела Германия семидесятилетней давности, о том, что думали и чем жили ее обитатели, может нисколько не отличаться от мнения нынешнего русского о сталинской Москве, то есть быть вполне неадекватным. Более того, в деталях запросто ошибется и современник, и даже участник. Приведу характерный пример. В повести Генриха Бёлля «Завет» (по-другому – «Завещание») возникает следующая коллизия. Попавшему в армию герою, не нацисту, морально тяжело приветствовать офицеров общеизвестным партийным жестом. Действие происходит то ли в сорок втором, то ли в сорок третьем году. Но точно не в сорок четвертом. Тогда как партийное приветствие в армии было введено лишь после покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. Бёлль находился на военной службе практически всю войну – и вот теперь остается гадать, то ли он запамятовал, то ли решил, что так будет лучше. Другой пример. Грандиозные «киноэпопеи» Озерова создавали сплошь ветераны войны, к двадцати- и тридцатилетию победы, – но от неточностей рябит в глазах даже у меня, не являющегося военным специалистом. (О психологической достоверности и тому подобных неэпопейных вещах я говорить не стану.) Да и зачем далеко ходить. Задайте себе парочку-другую вопросов о времени, в котором вы живете, и выяснится, что проверять надо и то, и другое, и третье. Не может нормальный человек знать всего обо всем.

В этом смысле кино, как известно, гораздо сложнее литературы. Прозаик может не писать о массе вещей, обозначая словами лишь то, в чем он не сомневается, и при случае с легкостью поправляя написанное. В фильме же всё на виду – и, как правило, навсегда. Книжку можно поправить при переиздании.

В этом месте я мог бы перейти к другому вопросу – о роли деталей при (вос)создании достоверной картины прошлого (достоверность я понимаю как категорию эстетическую). Однако этим я займусь чуть позже. Когда снова отыщется немного свободного времени.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

* Так сказать, история на фоне истории.

** Именно серьезная и положительная. Несерьезная положительная может состоять из одних восхвалений, отрицательная – из одной только ругани.

*** Были «Молох» Сокурова и «Последний поезд» Алексея Германа-сына – с нашими актерами и немецкими голосами. Никак не доберется до экранов «Сердце врага» – история немецкого летчика (понятия не имею, что там получилось у авторов). Про «Херсонес. Eine Heldensage» я скромно помалкиваю, поскольку это не кино. Русская душа начиная с девяностых бьет рекорды всемирной отзывчивости.

**** Со званиями в принципе надо быть поосторожнее. Немецкий лейтенант сорок второго года – не то же самое, что советский (младший) лейтенант сорок второго года из фильма «Курсанты». Его еще не готовили на ускоренных курсах в условиях острейшей нехватки командных кадров. За его плечами обычно была срочная служба в вермахте и три года юнкерского училища. Унтер-штурмфюрер (лейтенант) СС – это тоже фигура. Немецкий антигерой «Списка Шиндлера», комендант концлагеря в Плашове Амон Гёт дослужился до унтер-штурмфюрера за 11 лет службы, к 1941 году. В 1944 г. он стал гаупт-штурмфюрером (капитаном), перескочив за особые заслуги через звание обер-штурмфюрера (старшего лейтенанта). Еще через год, уже перед самым концом войны, его якобы, что не доказано, произвели в штурмбанфюреры (майоры). Потом поляки его повесили, в возрасте тридцати семи лет. В служебных документах он всегда фигурировал в качестве капитана. (Всего этого я, разумеется, наизусть не знал; просто вспомнил о Гёте как о хорошем примере и справился в его биографии.) Какой фигурой был бригадефюрер, я даже не говорю.



***** В польской «Малой Москве» русских персонажей играют русские артисты – и что это дало, кроме фальшивых интонаций, которых не уловили ни польский зритель, ни жюри фестиваля в Гдыне, присудившее Ходченковой приз за лучшую женскую роль? (Возможно, фальши не уловил и режиссер – или, того хуже, сам ее от актеров добился. Еще одна, кстати, проблема. Впрочем, там и сценарий был насквозь фальшив и конъюнктурен.)

 

КАРТИНКИ

 

1. Олимпийский Берлин.

2. Гитлер приветствует немецких спортсменов во время Олимпиады.

3. Хрестоматийное фото сцены сожжения книг в 1933 г.

4. Ральф Файнс в роли Амона Гёта. Хорошо видны знаки различия унтер-штурмфюрера на левой петлице и лейтенантские погоны без звездочек. 

Comments