?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
maj 2008

Иван Вырыпаев. Объяснить. 16–17 января 2009

ОБ АБАЕ НА ТРЕХ ЯЗЫКАХ ВЧЕТВЕРОМ


Что и кому
хотел объяснить Иван Вырыпаев?


(Суждение непосвященного)

 

 

Pytanie to, w tytule
postawione tak śmiało,
choćby z największym bólem
rozwiązać by należało.

 

Понять и объяснить спектакль Ивана Вырыпаева «Объяснить», поставленный в театре Школа современной пьесы, не так-то просто. Особенно для человека от театральной жизни далекого и с творчеством модного драматурга знакомого исключительно по текстам на его сайте и нашумевшей пару лет назад «Эйфории».  Но высказаться хочется. Тем более что мне, представляющему в искусстве [1], и не только в искусстве, совершенно иное направление, эта странная постановка понравилась. Что примечательно, не только мне. 
 

Мне довелось быть на спектакле два раза подряд – несмотря на несколько прочитанных перед этим суровых рецензий. Когда после второго раза (минут так через двадцать) меня спросили о впечатлениях, я затруднился их сформулировать. Сказал лишь – скучно мне не было. Наоборот.

 

Абай всегда со своим народом

Собравшись высказаться письменно, я долго не знал, с какого бока зайти. О постановке уже писали, я давал ссылки на критические оценки. Повторяться не хотелось, заниматься пересказом тоже. Однако зацепка нашлась. В одном из интервью Вырыпаев сказал о своем спектакле так: «Мы попытались объяснить то, что стоит за нашим природой, умом, местом рождения». Кроме того, постановщик заявил, что его работа это попытка объяснить необъяснимое – «то, что происходит с человеком, когда в нем рождается иной, инородный звук» (в данном случае, вероятно, звуки казахских стихов в читающих их актерах). Также режиссер обещал много юмора [2]. В итоге я решил оттолкнуться от обещаний автора. (Вопрос, насколько они серьезны, решать не мне.) Иными словами, были ли данные обещания им выполнены.

  

По поводу первого обещания скажу решительно – ничего подобного. Или просто я не тонкий, не чуткий и весьма ограниченный человек. По поводу второго не скажу ничего. Возможно, актеры Вырыпаева, исполнявшие стихи Абая что-то такое в себе и ощутили. Особенное, новое, внутри своей души или хотя бы в органах речи. Но не скажу, чтобы мне это их ощущение удалось уловить. Самому мне доводилось декламировать стихи на разных европейских языках, но внутреннего преображения я, признаюсь, не испытал.  Похоже, метафизика духа не для меня. Хотя само по себе упражнение полезное, развивающее как в общекультурном, так и в артикуляционном плане [3].

 

В наибольшей степени Ивану Вырыпаеву удалось реализовать обещание номер три. Четверо замечательных актеров – Алексей Филимонов, Валерий Караваев, Каролина Грушка и Ольга Смирнова – неоднократно вызывали улыбку зала. Уже в первом фрагменте (честно говоря, не знаю, как определить отдельные части спектакля, так что пусть они будут «фрагментами») Валерий Караваев довольно забавно изложил основные вехи жизненного пути Абая. Вроде бы ничего смешного, но почему-то звучало смешно. Комичны были объяснения Каролины Грушки (игравшей актрису польского Национального театра Каролину Грушку), почему ей было трудно учить стихи Абая (казахский язык так непохож на польский, а в придачу еще кириллица). Перевод Валерием Караваевым польского текста Грушки вновь создавал комический эффект – хотя звучал вполне серьезно и адекватно.

 

Писать о Каролине Грушке я не собираюсь. Я писал о ней уже неоднократно. Не приходится сомневаться, что зрители получили удовольствие от ее необычайной внутренней красоты (о внешней говорить излишне). Мне, навсегда восхищенному студенткой варшавской Театральной академии девять лет назад, при первом ее появлении в русском кинематографе, трудно быть здесь объективным. Видеть ее на сцене, слышать голос, чудесную польскую речь – одно уже это должно быть радостью для всякого, кто окажется на вырыпаевском спектакле.

 

Почти все писавшие о постановке обращали особое внимание на фрагмент, где польская актриса комментировала польский же мультфильм о поющем Рексе. Свою оригинальную трактовку она излагала на польском языке, роль переводчика вновь исполнял Валерий Караваев. Забавное комментирование завораживало, смешило, волновало. Интонации, модуляции, пронзительная искренность и детскость в произнесении откровенно пародийного текста о черных и светлых нотах, разноцветных бабочках, мертвом при жизни мальчике и девочке с прекрасной душой («Это у меня такая прекрасная душа») надолго запомнятся каждому, кому довелось их услышать. Меня спрашивали, кстати, в который раз, в пятницу или в субботу, она сыграла лучше. Мне показалось – во второй. Потому ли, что я был более готов? Или незабываемое «I piesek wyje do nieboszczyka: Uuu-uuu-uuu...» в субботу в самом деле прозвучало выразительнее?


В качестве главного блюда автором были декларированы бессмертные стихи бессмертного Абая. Читавшиеся в оригинале Каролиной Грушкой и Алексеем Филимоновым и в переводе Ольгой Смирновой (что тоже, видимо, имело некий смысл – нам, зрителям, следовало сравнить чарующее звучание подлинника и его банализацию в переложении). Как бы то ни было, я действительно получал удовольствие, слушая эту чужую поэзию. Другое дело, что вряд ли причиною были сами стихи, сколько бы ни было в них аллитераций, ассонансов и ковыльного духа киргиз-кайсацких степей и пастбищ. Куда важнее было исполнение. Великолепная пластика и мимика Филимонова, уже упомянутые модуляции и интонации Грушки, проникновенная серьезность Смирновой. Неясно, правда, насколько входил в данном случае в планы режиссера комизм – но комизм так или иначе присутствовал. Чего стоили две длительные паузы при исполнении актрисой Национального театра стихотворения о старости, когда публика просто не знала, как реагировать, а Грушка, помолчав и смущенно поулыбавшись, вновь начинала издавать мелодические завывания.

 

Важным элементом спектакля является его неожиданная концовка. Едва публика успевает проникнуться, разделиться на тех, кто малодушно сбегает в гардероб, и тех, кто получает удовольствие, как актеры встают и уходят. После нескольких секунд ожидания понимаешь – это конец. Особенно если заранее прочел пару рецензий. Раздаются изумленные голоса: «Что, всё?» Публика, как положено, хлопает, актеры возвращаются и раскланиваются. Теперь уже точно всё. Правда, в субботу актеры не вернулись. То ли это новая задумка режиссера, то ли публика опомнилась слишком поздно и оскорбленные творцы не снизошли. Шучу, шучу…

 

Кому как, а мне почти сразу вспомнились король и герцог из «Приключений Гекльберри Финна». Помните, герцог неожиданно опустил занавес и объявил - спектакль окончен. «Человек двадцать закричали разом: „Как, да разве уже кончилось? Разве это всё?” Герцог сказал, что всё». Но бессмертное представление в городке на Миссисипи продолжалось не более двадцати минут (скорее даже менее), тогда как абаевские рецитации длятся целых сорок. А с имитацией настройки инструментов перед началом (или в начале?) спектакля целых пятьдесят. Пусть и против заявленных на сайте ШСП часа пяти минут (некоторые легкомысленные сайты сообщали даже о полутора часах, что давало бы без антракта полнометражный фильм добрых советских времен). [4]

 

Складывается впечатление, что будь спектакль более долгим, будь в нем побольше обещанных автором скетчей (те, что были, прошли на ура, и даже если кое-кто уходил, так ведь на каждого не угодишь) – так вот, будь этого всего побольше, разочарование было бы гораздо меньшим. Но перед нами часть художественного замысла. Представление обрывается совершенно неожиданно, публика в растерянности, многие оскорблены – и к этому эффекту режиссер, несомненно, стремился. Пощечина общественному вкусу? Художественное хулиганство? Надо полагать. Оправданное? Не знаю. Как говорится, на любителя. Вероятно, предполагалось, что недостойные будут возмущаться, а «свои» – радостно аплодировать. И поймут при этом что-нибудь такое, чего бы иначе ни за что и никогда не поняли.

 

В целом остается ощущение приятного, милого, порою трогательного стёба. Чем-то напоминающего… внутренне сжимаюсь, представляя себе возможную реакцию искателей подлинных смыслов… напоминающего чем-то… неужели я решусь произнести это жуткое слово… КВН или… о раны, я не хотел… какой-нибудь томский СТЭМ. В том смысле, что такое могут сочинить и там. Сыграют хуже, спору нет, но придумать смогут. Бог свидетель, я никого не хотел обижать. Мне просто хочется быть искренним и честным.



А пройдут президенты – салют Абаю!
Интересно, на основании каких изображений ваяли этот монумент?
На тех, что я отыскал, отец национальной культуры выглядит куда более корпулентным.


У Ивана Вырыпаева на самом деле есть очень и очень интересные тексты, пусть они мне чужды  и эстетически, и дискурсивно. Тот же «Кислород» или, скажем, «Июль». Но в данном случае текста как такового нет – и трудно не согласиться с одним из критиков, написавшим, что «это спектакль, в котором не слишком заметны художественные усилия» (Павел Руднев. Необъяснимое // Частный корреспондент:
http://www.chaskor.ru/p.php?id=1806 ). Действительно, трудно предположить, что пяти прекрасным артистам с великолепной профессиональной выучкой, было сложно подготовить это зрелище. Хотя, если верить автору, готовилось оно очень серьезно. Актеры ездили в Казахстан, ориентировались на местности, обучались чтению стихов у казахских коллег. И без спонсоров, понятное дело, не обошлось. Без спонсоров искусства не цветут. 

 

После представления было занятно понаблюдать за зрителями в фойе. «Ну что, – утешал один студент двух студенток, – хоть узнали, что за Абай был такой». Впрочем, были и довольные. Побывав в маленьком зале два раза подряд, я два раза видел там одну и ту же девушку. Так что, похоже, верные поклонники Вырыпаева или его артистов простят ему маленькую авторскую шалость. Или найдут ее чрезвычайно привлекательной. Да что говорить о них, если доволен оказался и я. Нет, серьезно. В роли польской актрисы Каролины Грушки Каролина Грушка была совсем не хуже, чем в роли Марианны в варшавском «Тартюфе».

 

Что еще? Пожалуй, всё. Я ведь писал не рецензию, а всего лишь рассказывал о собственных зрительских впечатлениях. Они были позитивными. То есть хорошими и приятными. Я получил удовольствие. Не исключаю также, что спектакль будет развиваться и дополняться. Поживем, увидим.

 


Предшественник И. Вырыпаева в деле постижения наследия основоположника. Мухтар Омарханович (Омарханулы) Ауэзов, родственник Абая и автор эпопеи «Путь Абая», за которую получил Сталинскую премию первой степени (1949) и орден Знак Почета. Бессмертный этот труд занял ровно 1% процент в «Библиотеке всемирной литературы», а именно два тома из двухсот. Понятно, что при ее составлении действовал принцип «всем сестрам (в данном случае – союзным республикам) по серьге», но: а) свою долю бижутерии получили далеко не все; б) два тома это не какой-нибудь жалкий Гомер, Вергилий или Томас Манн. Классика лоббировали по-крупному. Оно и понятно, Казахстан, целина, бровастый первоцелинник… Когда в 1971 году тиснули оба тома будущий автор «Целины», верно, остался доволен, имена-то были знакомые.

 Сколько раз в детстве, отыскивая что бы такого почитать и проводя глазами по томам «Всемирки», я задерживался ненадолго на двух корешках с надписью «Мухтар Ауэзов». И ведь ни разу не открыл. Теперь даже стыдно. Иван Вырыпаев наверняка изучил их вдоль и поперек. А как же иначе?

 [Справедливости ради замечу, что Ярослав Ивашкевич тоже получил два тома. Но это на всю польскую литературу XX века.]

Примечания

[1] Воображаю себе гримаску околотеатральной тусовки. «Ковалев? Загорский? В искусстве? Не слыхали».

 

[2] Иван Вырыпаев. Необходимость искусства. Интервью Ирины Григорян // Культпоход. Декабрь 2008 – январь 2009. С. 35. Замечу, кстати, что ИВ стал жертвой интервьюера, приписавшего ему следующую фразу: «Это великий казахский поэт, который жил в XIX веке, дружил с Пушкиным и Мицкевичем». Полагаю, что на самом деле драматург говорил о знакомстве родившегося в 1845 году Абая с поэзией Пушкина и Мицкевича. Опасное дело – давать интервью. Всегда необходимо потом самому редактировать.

 

[3] Далеко не бесспорной представляется мысль режиссера (да и некоторых его критиков), что поэзия Абая при переводе становится банальной по причине принципиальной несхожести культур, языковых стихий, природных контекстов. Мне кажется, что все гораздо проще. Буквально на днях я пытался пересказать одной пушкинистке милое стихотворение Галчинского «Почему не поет огурец». И неожиданно услышал: «Фу, какая банальность!» А уж тут-то банальностью не пахло абсолютно, не девятнадцатый, знаете ли, век, не житейская мудрость первобытного еще народа. Но видно такова судьба всякого текста, уложенного в жесткую ритмическую канву и снабженного рифмой, – стоит изъять последние два элемента и разрушается всё здание, ведь в эстетическом плане содержания без формы не существует. Я отплатил филоложке прозаическим пересказом «Я вас любил». На фоне вдруг открывшейся тривиальности пушкинского высказывания огурец, плачущий в банке зелеными слезами, засиял невечерним светом.

 

[4] Только что снова заглянул на сайт ШСП и обнаружил, что отныне продолжительность спектакля составляет 50 минут. У администрации не выдержали нервы?

Comments