?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
chłopiec malowany

Украина / Россия в военной пропаганде (1)

«Простит ли Россия?»

Общерусские акценты в советской пропаганде периода Отечественной войны

Начинаю размещение статьи о недолгом общерусском ренессансе времен Отечественной войны. В научном сборнике она будет дана в сокращении, а здесь я публикую полный вариант. Статья довольно длинная, поэтому я размещу ее в несколько приемов. Сегодня первая часть. Так сказать, introductio.

1. 



В конце тридцатых годов могло показаться, что последствия осуществленной советской властью украинизации являются совершенно необратимыми. Несмотря на репрессии, жертвами которых в тридцатые годы оказались многие видные украинизаторы – наряду с огромным количеством представителей русской интеллигенции и советской партийной верхушки, – украинизация территорий, оказавшихся после Брестского мира и последующего «национального строительства» в составе УССР, представлялась вполне завершенной. Было осуществлено главное, к чему стремились идейные вожди украинского движения, – русская история была расчленена на отдельные автономные части, а понятие России сведено к территории Русского государства первой половины XVII в., да и то довольно сильно обрезанной (без Слобожанщины). 

В УССР появилась значительная группа населения, не знавшая иной средней школы, кроме украинской, и не имевшая, как казалось, ни малейшего представления об альтернативной исторической концепции. Южнорусская интеллигенция частично была физически истреблена в годы гражданской войны, частично эмигрировала, частично оказалась деморализованной – и в любом случае отлучена от процесса формирования национального сознания. В головы массы людей за пределами УССР и БССР постепенно внедрялось представление о том, что Украина и Белоруссия – это нечто иное, отличное от России, не являющееся ее интегральной частью. И если русские в глубине РСФСР могли воспринимать это относительно безболезненно, то для миллионов русских на территории УССР и прилегающих к ней областей, независимо от их малорусской или великорусской принадлежности, перечисленные обстоятельства обернулись серьезным кризисом национальной идентичности.

Особенно остро этот кризис должен был ощущаться представителями образованных слоев, прежде всего пишущими людьми. Трудности начинались уже на терминологическом уровне. Образованному человеку, знавшему украинскую и новороссийскую историю, было нелегко называть Украиной то, что заведомо ею не являлось, скажем Новороссию или Донбасс. Не менее трудно было приучиться отождествлять Россию с Московским царством начала правления Алексея Михайловича. Русскому интеллигенту из Киева или Харькова было невозможно свыкнуться с нелепым тезисом, согласно которому он, будучи малороссиянином, уже не является русским, но исключительно украинцем – причем не в старом, так сказать, «племенном», а в новом, «национальном» смысле.

Не случайно определение того, что такое «русский», найти в изданиях двадцатых-тридцатых годов довольно сложно. Сказать прямо, что отныне русские это те, кто ими остался, в условиях диктатуры было невозможно. Написать же, что русские это исключительно те, кого прежде условно именовали великороссами, первое время тоже получалось не у всех. Терминологические сложности усугублялись и тем фактом, что попутно с официальным разделением русской общности на три новых «нации» было выведено из обращения и слово «великорус». В результате утраты этого, пусть и сугубо книжного, но все же удобного термина, корректное описание этнических и национальных отношений восточного славянства сделалось невозможным.

Выведение данного слова из научного обихода произошло не сразу. В этом смысле чрезвычайно характерны статьи в первом издании Большой Советской энциклопедии. Так в ее вышедшем в 1927 г. пятом томе, в написанной Е.Ф. Карским статье «Белорусы» термин «великорусы» еще использовался. С его помощью было дано точное, в духе старой русской школы, определение: «Белорусская народность занимает область к западу от великорусской и к северо-западу от украинской, представляя на своих крайних границах смешение населения, переходное к той и другой»[1]. То же самое можно было наблюдать в статье «Белоруссия», в частности в подготовленном В.И. Пичетой историческом очерке. Однако уже в появившейся на следующий год анонимной и безграмотной статье «Великорусы» читателю разъяснялось, что это слово есть ни что иное как «термин, которым иногда и до сих пор обозначают ту часть восточных славян (см.), которая, подчинив себе целый ряд неславянских, преимущественно финских (см. Финны) народностей и отчасти слившись с ними, образовала в 16–17 вв. Московское государство. Термин возник в то же время и имеет, несомненно, великодержавный смысл, что особенно ясно из сопоставления его с тогдашним названием украинцев “малороссами”. В связи с этим, почти выходит из употребления. См. Русские»[2]. Разумеется, не следует думать, что решительная смена парадигм произошла в течение одного лишь года. Первые тома данного издания отражают определенный плюрализм, еще существовавший в двадцатых годах, однако тенденция выступает вполне отчетливо. Узнать из БСЭ, что такое Малороссия, советскому читателю уже было не суждено. В вышедшем в 1938 г. 37 томе «Лилль – Маммалогия» (sic) за статьей «Малори» (то есть Томас Мэлори) следовали «Малощетинковые черви». Ни малорусов, ни малороссов, ни Малороссии более не существовало. Примечательно, что Малая Польша[3] в энциклопедии присутствовала.

Общеизвестно, что накануне войны в советской пропаганде вновь зазвучали национальные нотки и русский народ понемногу стал утрачивать черты идеологически репрессированного. Однако эти факты также не следует переоценивать. В той же БСЭ весьма примечательными были статьи «Россия» и «Русские»[4]. В первой из них некий Л. Бычков повествовал о том, как Россия в ходе исторического развития превратилась в «тюрьму народов». Сообщалось, что «покоренные русским царизмом нерусские народы были совершенно бесправны и подвергались сильнейшей экономической эксплоатации, жесточайшему угнетению, всяческим унижениям и оскорблениям. Царское правительство культивировало великодержавный русский шовинизм, провокационно разжигало национальную рознь, натравливало один народ на другой. Самодержавие проводило политику насильственной русификации, оно стремилось задушить всякое проявление национальной культуры, преследовало издание книг и газет на родном языке угнетенных национальностей России. Естественно, что вся история Российской империи пронизана национально-освободительным движением покоренных нерусских народов, их борьбой против колониального, насильнического царистского гнета». Дореволюционная Россия характеризовалась как «отсталая страна, находившаяся в полуколониальном положении», «страна безграмотности и бескультурья»[5]. Что же касается самих русских, то в статье того же автора «Русские»[6] ничего не сообщалось ни об их этногенезе, ни об их национальных особенностях – и это, возможно, отражает кризисное состояние представлений о русскости, обусловленное пертурбациями периода мировой и гражданской войны на Западе и Юге России.

Спустя всего несколько месяцев народ колонизаторов и империалистов понадобилось призвать к защите отечества в отечественной войне.

Происходит решительное изменение пропагандистских подходов. Сергей Михалков в детских стихах смело рифмует «поднялись большевики» и «встали русские полки»[7]. Слово «русский» в качестве обозначения народа, солдата, армии на несколько лет прочно входит в художественную литературу и публицистику, выступает в названиях целого ряда произведений литературы. «Русские люди» Константина Симонова (1942), «Иван Никулин, русский матрос» Леонида Соловьева (1943), пропагандистские статьи и рассказы Алексея Толстого («Русские воины», 1942; «Русский характер», 1944)[8]. Разумеется, эксплуатация русских национальных чувств не являлась единственным мотивом официальной пропаганды. Не меньшую роль играли прежние «советские» нотки, идеи защиты завоеваний Октября. В целом картина характеризовалась сосуществованием различных подходов, зачастую вполне органично уживавшихся у одних и тех же авторов.

[1] Большая советская энциклопедия. 1-е издание. Т. 5. М., 1927. Стб. 422–426.

[2] Там же. Т. 9. М., 1928. Стб. 790.

[3] Там же. Т. 37. М., 1938. Стб. 791.

[4] Там же. Т. 49. М., 1941 [Подписано к печати 27 марта 1941 г.].

[5] Там же. Стб. 441–447.

[6] Там же. Стб. 703–708.

[7] Михалков С. В том краю, где ты живешь // Красная звезда. 1942. 1 апреля.  По ходу войны это стихотворение неоднократно дописывалось.

[8] О непривычности и бросавшейся в глаза чрезмерной частоте употребления слова «русский» позднее не без доли самоиронии напомнит в романе «Последнее лето» (1965–1970) Константин Симонов (курсив мой – В.К.):  «Вижу ты уже собрался, – сказала Надя (…). – Но все-таки, как теперь любят говорить, мы с тобой русские люди. Давай выпьем посошок на дорогу. А то пути не будет» (Симонов К. Живые и мертвые. Кн. 3. Последнее лето. М., 1991).

Comments

Но...

Царская Россия действительно проводила великодержавную политику с подавлением нац. окраин (см. бунты Кармелюка и т.п.) — и не случайно среди первой сов. номенклатуры оказалаось много фактически националистов (в семье отца — украинец, но с сербами и пр. — без всякой националистичности — вообще говорили, что голод на Украине в начале 30-х был спровоцирован именно укр. националистами в республиканской номенклатуре с целью дискредитировать русских и их политику), использующих интернац. идею в своих целях, в т.ч. на уровне СССР.
Как следствие: перегиб в др. сторону — продвижение нац. окраин часто за счёт и силами только русских.

А на Украине как-то давно есть два лагеря: оголтелые националисты, для которых уже даже территория восточнее Буга не достаточ. расово-чистая с т.з. щирой украинистости — с одной стороны и — с другой стороны — те, кому национализм неприятен и кто отлично понимает, какое смешение народов всегда происходило на этой территории.

И следует отметить, что само царское правительство использовало для подавления народа национализм грязного толка: в России подавляли бунты с помощью кавказских полков, а на Украине — с помощью русских казаков...

Re: Но...

А "русские казаки" на Украине это кто? Похоже, мы говорим на немножко разных языках. Для меня как малороссиянина (даже не побоюсь сказать - хохла) Украина не окраина, а интегральная часть исторического ядра России. В этом, собственно, весь пафос этой длинной статьи. А разбои Кармалюка имели однозначно социальный характер. И термин есть подходящий - "социальный бандитизм".

С Дона гнали усмирять

Не днепровские, конечно. Не те, которые кОзаки :)
Для меня Украина тоже не окраина, конечно. Историческое ядро вообще там и начиналось, потом переместилось в Московское княжество — потом была интеграция, теперь опять раскалывают... :(

Re: С Дона гнали усмирять

Кто был поблизссти, тот и усмирял. Были донские казаки - усмиряли донские, были солдатские полки из местных - усмиряли они. Никому же не приходит в голову говорить, что Москву или Петербург в девятьсот пятом гнали усмирять "хохлов". А они были представлеы в армейских полках богато. Я уж не говорю о Черноморском флоте или черноморском казачестве.