?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
chłopiec malowany

Украина / Россия в военной пропаганде (2)

«Простит ли Россия?»

Общерусские акценты в советской пропаганде периода Отечественной войны


2.


Сама по себе апелляция к «русскому» не подразумевала общерусского. «Русское» в те годы для многих уже отождествилось с тем, что прежде было принято именовать великорусским (при том что последнее слово фактически оказалось под запретом), и далеко не во всех случаях, когда говорится о «русском», речь идет об общерусском. Следует также учитывать, что в пропаганде был задействован широчайший спектр самой разнообразной «национальной» аргументации, в том числе и «украинской» по своему характеру. Например, в апреле 1942 г. газеты страны опубликовали «Воззвание выдающихся деятелей культуры к украинскому народу»[9]. Вполне вписывались в советскую систему представлений о существовании трех отдельных восточнославянских народов выступления участников Третьего всеславянского митинга в Москве (май 1943 г.). В своей речи, названной «К мести, братья славяне», народный поэт Белоруссии и академик Якуб Колас заявлял: «Как и подобает великому и свободолюбивому славянскому народу, белорусы [здесь и далее курсив мой – В.К.] самоотверженно борются за свою свободу и независимость, за свою национальную целостность и честь»[10]. Александр Фадеев, «русский писатель, член Всеславянского комитета»,  говоря о сражающихся на советско-германском фронте зарубежных славянах, перечислял все три братских народа СССР: «Воинская часть Чехословацкой республики бок о бок с русскими и украинскими воинами наносит жестокие удары немецким разбойникам. Мы приветствуем доблестных польских патриотов, формирующих на территории СССР свою дивизию имени Тадеуша Костюшко, чтобы бок о бок с русским, украинским, белорусским народами драться за свободу Польши и других славянских стран». Выступление Фадеева было озаглавлено «Великий русский народ – передовой борец против фашизма»[11], из чего при желании можно было сделать вывод, что два других «братских народа» являются менее передовыми (а возможно, и менее великими), – и таким образом сделать шаг к пресловутой концепции о «старшем брате».

Другой член Всеславянского комитета, «украинский кинорежиссер и писатель» Александр Довженко больше говорил об украинском народе: «В великой мировой войне решается историческая судьба украинского народа. Будет ли он жить в едином передовом государстве или разорвут его на части, разделят границами, будут его онемечивать, румынизировать и снова бросать в бой брата против брата? Нет, не бывать этому! За свое законное государственное право, за вековую свою культуру в едином своем государстве – в великом Советском Союзе борется украинский народ. Он определил свою цель вот уже четверть столетия и никому не позволит ни делить себя, ни командовать собой»[12].

В выступлении классика «национального» кинематографа примечательны как чрезвычайно решительные нотки (украинский народ определил свою цель четверть века назад – что при желании можно было понимать как намек на «украинскую революцию 1917–1918 гг.»), так и мотив «соборности» – активно использовавшийся (пусть и без употребления самого термина) в советской пропаганде эпохи в связи с «воссоединением Западной Украины». Что касается упоминания о румынизации и онемечивании, то семантический ряд легко можно было продолжить ополячиванием и русификацией. Однако Польша была союзником…

Среди выступавших на митинге был митрополит Киевский и Галицкий Николай («Борьба с фашизмом – великий всенародный подвиг»). Он тоже, скорее вынужденно, отдает дань советской национальной схеме, противопоставляя русских и украинцев: «На протяжении этих двух лет он [митрополит Сергий – В.К.] неоднократно обращался к русскому верующему народу, а я, как экзарх Украины, – к верующему украинскому народу…» Впрочем, в самом начале речи митрополит позволяет себе некоторую двусмысленность: «…пусть вольется сейчас и голос представителя православной церкви великого русского народа»[13].

В середине мая в «Правде» появились пространные статьи, разоблачавшие происки украинских националистов в Канаде. Поводом послужили действия «Украинского канадского комитета», члены которого в своем меморандуме премьер-министру Канады Маккензи Кингу от имени украинского народа заявили, что украинцы желают иметь «сепаратное украинское государство в Европе». Судя по количеству публикаций на эту тему в советской прессе, меморандум серьезно обеспокоил власти, привлекшие к пропагандистской борьбе с канадскими националистами видных авторов из числа советских украинцев[14].

Одна из статей в «Правде» была подписана знаменитым патофизиологом, академиком Александром Богомольцем, президентом Украинской Академии наук, и называлась «Советская Украина и украинско-немецкие нацисты в Канаде». Аргументация автора (кто бы им ни был на самом деле) не имеет ничего общего с общерусским подходом и довольно далека даже от идеи восточнославянского братства, общего исторического пути трех народов, единого отечества и т.п. Основной довод – потребность Украины в союзе с кем-либо как средстве обуздать возможного агрессора. Реальный союзник, разумеется, лишь один, но он не безальтернативен в принципе. «Украина могла сделать выбор между тремя соседними державами: Германией, Польшей и Россией. С кем же из них могла заключить прочный союз Украина? Для того, чтобы союз был прочным, необходимо прежде всего наличие между союзниками взаимного уважения, необходимо, чтобы украинцев считали равноправной нацией».

Таким образом, Россия оказывается всего-навсего соседом Украины. Более того, поскольку она отождествляется с Советским Союзом, то последний в силу этого тоже становится… соседом Украины: «Остается третий наш сосед – Россия по-старому, а ныне – Советский Союз. Пока в России господствовали царь и русские империалисты, народам России, в том числе и русскому, жилось плохо, они находились в угнетенном состоянии, а украинская культура преследовалась…»

Как видим, отношение к этому соседу не лишено ноток традиционной советской русофобии двадцатых-тридцатых годов. Далее автор расписывает достижения советской Украины и их разрушение «немецкими варварами» при помощи «ничтожной кучки украинских немецких националистов», а также выражает уверенность, что «близок час, когда снова возродится дружная семья народов Союза ССР, о которой еще 100 лет тому назад мечтал гениальный поэт Украины Тарас Шевченко»[15].

Нашедшие место в статье представления об Украине и России выглядят более чем странно в устах уроженца Киева (1881), выпускника Новороссийского (1906) и профессора Саратовского университета (1911–1925). Но вероятно, они казались вполне подобающими президенту Академии наук Украины (1930–1946). Неясен и адресат сочинения. Вряд ли им мог быть житель Харькова, Одессы или Ворошиловграда – а скорее галичанин или буковинец, для которого до самого последнего времени Россия и СССР действительно были не более, чем «соседом».

На следующий день, 14 мая, борцом против «украинско-немецких нацистов в Канаде» выступил Павло Тычина, опубликовавший не менее пространную статью под названием «Прочь грязные руки от Украины». Аргументация поэта в его полемике с «разъяренными украинско-немецкими нацистами» на службе «берлинских людоедов», потерпевших «поражение с блицкригом», примерно та же, что у патофизиолога. Это тезис о невозможности создания независимой державы и рассуждения о союзе с Германией, Польшей и СССР. Впрочем, Украина все же выступает не как «сосед» Советского Союза, а как член семьи его народов: «Такой дружной семьей народов является Союз Советских Социалистических Республик, где Украина, как самостоятельная страна, обеспечив для себя широкое право на свободную жизнь – государственную и культурную, – действительно засияла своим огненным лицом в кругу свободных народов»[16]. Однако мысль об особости Украины («самостоятельная страна») налицо. И она, скорее всего, имела значение не только для Павла Тычины, но и для тех, кто стоял за ним, – именно подобная аргументация была способна, по их мысли, воздействовать на тех, на кого могли оказать влияние демарши «украинских канадских нацистов».

Противопоставлений русских и украинцев как отдельных народов достаточно и в других материалах «Правды». Осенью сорок третьего заместитель Председателя Верховного Совета УССР Александр Корнейчук в своем очерке «Переяславль-Полтава» писал: «Украинцы знали, что в тяжком горе и мучениях их не оставит родной брат – русский народ». При этом у автора получался довольно забавный коктейль, когда после ставших дежурными положительных упоминаний о Петре I и Богдане Хмельницком и их вкладе в развитие братской дружбы наступал черед привычных послереволюционным штампов: «Эта дружба ярким пламенем горела в сердцах Шевченко и Чернышевского, звавших Русь к борьбе против ненавистного царизма, жестоко угнетавшего украинцев, русских и другие народы царской империи»[17]. Бои на Днепре и грядущее освобождение Киева закономерно вели к увеличению числа публикаций на украинскую тему – вплоть до стихотворения Павла Тычины «Я утверждаюсь» на украинском языке[18]. Дань ставшему традиционным противопоставлению русских и украинцев как отдельных народов отдавалась и в материале об учреждении ордена Богдана Хмельницкого: «Свято чтит украинский народ имя Богдана Хмельницкого, оно любимо русским народом»[19].

Однако не исключались и иные подходы к проблеме. Илья Эренбург мог позволить себе назвать свою страну (не РСФСР, а всю страну) Россией: «Красная Армия – это гордость и надежда Европы. Великая европейская держава – Россия, отстаивая свои поля, свои ценности, свои вольности, вместе с тем идет на спасение истерзанной немцами Европы»[20]. В тех же самых номерах публиковалась повесть Горбатова, о которой речь пойдет ниже.

Другим вариантом было использование сугубо советских терминов, без указания на «русскость» или «украинскость» действующих лиц и места действия. В первых помещенных в «Правде» материалах о «Молодой гвардии» (передовая «Сталинское племя», Указ о присвоении молодогвардейцам звания Героя Советского Союза, статья А. Фадеева «Бессмертие») украинский мотив начисто отсутствует. Молодогвардейцы – представители советской молодежи, и этого вполне достаточно[21]. Подобное видим и в статье «Подпольщики Полтавы»: ее героиня – «советская девушка», об Украине и украинцах не говорится ни слова[22]. Порой можно наблюдать, как по-разному интерпретируется одна и та же история. В мае сорок третьего в «Правде» публикуется рассказ Елены Кононенко «Побег», основанный на свидетельстве Моти Лысенко, увезенной на работы в Германию и сумевшей вернуться на родину. В описании угона девушек важное место занимает украинский мотив: «И только когда немецкие солдаты стали задвигать двери вагонов и вдруг погасла одна, потом другая звезда на украинском небе, они все сразу вскочили на ноги.

– Прощай, Краснодон!

(….)

– Прощай, Украина…»[23]

Примечательно, однако, что сама Мотя Лысенко, выступившая на Третьем всеславянском митинге, обошлась, если судить по публикации ее речи, без упоминаний об Украине и украинцах, хотя в рамках мероприятия это как раз приветствовалось[24].

Таким образом, на страницах советской прессы военного периода можно наблюдать сложнейшее переплетение разнообразных риторических приемов и личных пристрастий – весьма далекое от упрощенного представления о полном идеологическом единстве тоталитарного государства. Разумеется, это было возможно лишь до первого окрика. Однако и окрики имели разнообразный характер, будучи обусловлены, в частности, потребностями текущего момента. Имея дело с чрезвычайно разнородной массой, которую требовалось привлечь на свою сторону и мобилизовать на борьбу, власти использовали широчайший спектр методов пропагандистского воздействия – и это создавало некоторый идеологический зазор, позволявший делать порой относительно независимые в идейном плане высказывания, в том числе и общерусского характера.

Примечания

[9] «К тебе, великий свободолюбивый украинский народ, – пишут они, – к тебе, родная священная земля, обращаемся мы, твои сыновья, в дни смертельного боя с лютым фашистским зверем… Фашистский варвар поднял свою грязную лапу и на самую большую святыню Украины – на могилу Шевченко над Днепром, осквернив ее…»  (Красная звезда. 1942. 2 апреля).

[10] Правда. 1943. 10 мая.

[11] Там же.

[12] Там же.

[13] Там же.

[14] Помимо цитируемых ниже статей в «Правде», в журнале «Славяне», издававшегося Всеславянским комитетом с июня 1942 г., появилась  статья «Советская Украина и украинские националисты в Канаде» (1943, № 5) (Досталь М.Ю. Украинская славистика в канун и годы Великой Отечественной войны // Белоруссия и Украина. История и культура. Ежегодник. 2003. М., 2003. С. 353).

[15] Правда. 1943. 13 мая.

[16] Там же. 1943. 14 мая.

[17] Там же. 1943. 24 сентября.

[18] Там же. 1943. 3 октября.

[19] Там же. 1943. 10 октября.

[20] Эренбург И. Строптивая Европа // Там же. 1943. 14 мая. Спустя годы эту характерную черту тогдашнего восприятия России как чего-то большего, чем РСФСР, показал в финале своего романа К. Симонов: «Освобождение России заканчиваем. Дальше Европа, – сказал Бойко (…). Хотя сам был украинец и освобождал Белоруссию, но сказал обо всем, как о России, все разом вложив в это одно понятие, как в ту пору делали и другие, воевавшие на всех фронтах русские и нерусские люди» (Симонов К. Указ. соч. С. 588). Впрочем, из данного фрагмента не вполне ясно, кем является для самого автора украинец Бойко – «русским» или «нерусским», – насколько корректным он считает использование названия Россия применительно к Украине и Белоруссии, а также отличается ли его понимание такого рода высказываний во время написания романа (окончен в 1970 г.) от понимания их им же в период войны.

[21] Там же. 1943. 15 сентября.

[22] Там же. 1943. 10 октября.

[23] Там же. 1943 г. 15 мая.

[24] См.: Правда. 1943. 10 мая.

Comments