?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
chłopiec malowany

Украина / Россия в военной пропаганде (4)

«Простит ли Россия?»

Общерусские акценты в советской пропаганде периода Отечественной войны

4



Мощный акцент на «русском», исходивший сверху и одобрительно встречавшийся «в низах», был во многом обусловлен необходимостью предать забвению тот факт, что на протяжении двух десятилетий русские, как уже отмечалось, находились на положении идеологически репрессированного народа. Многими, особенно на Юге, данное обстоятельство переживалось довольно остро. Представление могут дать все те же дневники Х.Г. Лашкевича. Шестого ноября, после прорыва Манштейна в Крым, он среди прочего сделал запись о встреченных им бойцах отступившей под натиском немцев армии – то ли отбившихся от своей части, то ли попросту бросивших ее.

«Трое молодых людей расспрашивали меня на улице: “Как попасть в крымские леса?” На мой полувопрос, полуупрек их поведению они ответили мне: “Мы русские, но у нас не было даже нации, мы даже боялись называть себя русскими, русское национальное чувство мог унизить и оскорбить всякий татарин, всякий украинец, и мы не имели даже права поддерживать наше достоинство. На Украине нас насильно обращали в украинцев, в Крыму по неизвестным причинам из нас составили крымскую республику, из Грузии нас выгоняли, в Армении нас заставляли говорить по-армянски, и мы везде были в подчиненном положении”». (Тем не менее молодые люди все равно идут в партизаны: «Мы собственными глазами видим, что несет нам немецкая власть»).

Потребность в преодолении подобных настроений, судя по всему, хорошо осознавалась властями. К борьбе с ними привлекались не только литературные силы, но и обладавший еще большей пропагандистской мощью кинематограф (тезис о том, что «пока народ безграмотен, из всех искусств важнейшими для нас являются кино и цирк», оставался верным и после ликвидации безграмотности).

Характерным примером является фильм Ивана Пырьева «Секретарь райкома» (1942). Действие происходит в оккупированной республике, большинство персонажей носят малорусские имена (главный герой – Кочет, командиры партизанских отрядов – Глущенко и Тарас, среди повешенных немцами – Миронюк). Тем не менее в фильме постоянно звучат высказывания о русском народе. Они принадлежат не только коварному немецкому полковнику Макенау («Я очень люблю русский народ…»), но и положительным героям. «Нет такой силы на земле, чтобы русский народ закабалить!» «Всех не перевешаете, Россия большая!» «Она какая-то наша, русская» (о песне «Степь да степь кругом»). «Мы, русские, доверчивый и добродушный народ…» «Громче бей, чтобы звон в душу русскую врывался…» (сцена на колокольне). «Есть, ядрена корень… Господи, спаси землю русскую»[68].

Насколько старая терминология, проникшая в пропагандистские произведения литературы и кино, соответствовала реальным представлениям о собственной русскости широких масс Украины, Новороссии или Донбасса, помогают понять другие свидетельства. В этом смысле нет нужды лишний раз обращаться к дневникам уже не раз цитированного Лашкевича – он был человек образованный и его мысли о единстве русского народа можно счесть чем-то книжным. Интереснее высказывания простых людей – и вдвойне интереснее высказывания, воспроизведенные в литературных произведениях, принадлежащих перу лиц, которых трудно заподозрить в русском, общерусском, советском и каком-либо другом патриотизме, даже в «украинском». В этом смысле крайне показателен «Бабий Яр» Анатолия Кузнецова[69].

Этот опубликованный в 1966 г. автобиографический роман можно отнести к свидетельствам мемуарного характера. Автор в наименьшей степени заинтересован в проповеди какой-либо идеологии, существование украинцев и русских как отдельных народов является для него бесспорным фактом (впрочем, не особенно интересным), себя он определяет как «полурусского-полуукраинца», своим родным языком называет украинский (но роман почему-то пишет на русском), бравирует своим пренебрежительным отношением к любой политике (однако «бежит» на Запад и издается в «Посеве»), по делу и без клеймит советскую власть, а в сделанных уже в эмиграции вставках, вероятно, вспомнив о своем украинстве, позволяет себе умеренно русофобские высказывания[70]. Лапидарно описав свои переживания при освобождения Киева, он сразу же начинает перечень новых обид… Столь подробная характеристика личности автора нужна для того, чтобы стало понятным – он не имел внутренней потребности выдумывать те высказывания, которые то и дело вырываются у его героев и у него самого. Просто как человек по-своему честный он воспроизводил то, что засело в памяти.

Вновь ограничимся рядом цитат. Дед героя, бывший крестьянин, люто ненавидящий советскую власть, говорит:

«– Будет хороший царь..

– Нет, – сказала мать. – Может где-нибудь на Мадагаскаре, в Америке, в Австралии, только не в России. В России – нет». (Весь пассаж был снят «цензурой»). Разговор происходит в Киеве. Мать героя – учительница украинского языка и, по словам автора, «украинка», однако свою страну по привычке зовет Россией.

Примерно такие же привычки у деда: «Большевики буржуев постреляли – а сами что развели? Несчастная Россия, не было в ней добра – и не будет с такими босяцкими порядками». (Пассаж снят «цензурой»).

Вот в разочаровавшемся в немецких порядках деде пробуждается некое подобие национального чувства (при виде пленных): «О несчастные расейские солдаты, – пробормотал дед, снимая шапку».

Крайне примечательна одна из сделанных в эмиграции вставок, посвященная настроениям в Киеве сорок третьего года. «Слухи с востока один обнадеживающее другого: Сталин изменил политику, советская власть теперь уже другая, религию признали, открывают церкви, в армии ввели погоны, офицерские чины, и страну уже называют не СССР, а как до революции – Россия… (…) Взялись, наконец, за ум. Вот за такую разумную власть народ в огонь и воду пойдет и все грехи ей простит, потому что все-таки – своя, родная»[71].

Как известно, далеко не все из будораживших киевлян слухов оправдались. Советский Союз остался Советским Союзом, УССР – УССР. Вместе с тем в документах эпохи можно увидеть и тенденцию (разумеется, временную) к более корректному взгляду на Украину как на нечто, далеко не полностью совпадающее с территорией УССР и не представляющее собою отдельной страны. Примечателен в этом отношении текст знаменитого приказа наркома обороны № 227, в преамбуле которого говорится: «После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик»[72]. Легко заметить, что, с одной стороны, Донбасс здесь отделяется от Украины, с другой – Украина и Белоруссия в известном смысле уравниваются в статусе с Донбассом, приобретая ранг исторических областей (упоминаемые в приказе «другие области» явно не являются административными единицами – такой области, как Донбасс, не существовало, более того – он был разделен между двумя союзными республиками). Скорее всего, в приказе нашли отражение собственные взгляды Верховного Главнокомандующего на географию страны. Существенно отличаясь от официальных представлений, насаждавшихся в довоенный период, они более адекватно описывали реальность, и в трагическом сорок втором году это было более существенно, чем верность старым советским клише[73]

Примечания

68] В данном фильме концепт «русского народа» в известном смысле переходит этнические рамки – среди партизан и подпольщиков важную роль играют Исай Беккер и Ротман, которые, будучи евреями, все равно принадлежат к тому же народу, что и прочие положительные персонажи.

[69] А. Анатолий (Кузнецов). Бабий Яр. Роман-документ. Второе издание. Посев, 1973. Данное издание автобиографического романа Кузнецова интересно еще и тем, что в нем выделены купюры, сделанные «цензурой» (на деле – редакцией журнала «Юность», умудрившейся в 1966 г. опубликовать откровенно антисоветскую книгу), а также места, дописанные им уже в эмиграции. Это позволяет проследить, как автор, человек талантливый, но недалекий, собственными руками портил чрезвычайно интересное произведение, с огромной силой воспроизводившее увиденные и пережитые киевским подростком ужасы германской оккупации.

[70] Например, такие: «В футбольных баталиях между Киевом и Москвой всегда присутствует нечто большее, чем просто спортивный азарт, а именно вопрос угнетенной украинской чести». Или: «Министерство культуры Украины, русифицирующее остатки этой культуры». О флагах в оккупированном Киеве осенью 1941 г.: «Иногда рядом с красным [т.е. немецким – В.К.] свисал украинский флаг националистов – жовто-блакитный, то есть из желтой и голубой полос. Желтое – это пшеница, голубое – небо. Хороший, мирный флаг». (Последний фрагмент присутствовал уже в первом издании повести, однако два последних предложения и слово «красный» были сняты «цензурой»).

[71] Там же. С. 184. При этом автор гораздо чаще пользуется обычной советской терминологией: «Украина» и «украинцы» у него обычно противопоставлены «русским». Тот же самый дед в изложении Кузнецова порой проявляет невероятную степень украинской национальной сознательности. Вот его слова в позднейшей вставке о Сталине и немцах: «Тот украинцев не додушил, так эти додушат…» (С. 111).

[72] Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. № 228. 28 июля 1942 г. О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной Армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций. № 227. С. 277.

[73] Как ни относиться к личности Сталина, его террористической политике и суждениям по вопросам языкознания, нельзя не признать, что в отличие от первого секретаря ЦК КП(б)У Никиты Хрущёва, он был довольно начитанным человеком и ориентировался в истории и географии.

Comments