?

Log in

No account? Create an account
chłopiec malowany

Февраль 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 

Метки

Разработано LiveJournal.com
kotwica 2

Варшавские этюды (9/7): Как я трижды дошел до загса (окончание)


ВАРШАВСКИЕ ЭТЮДЫ




Этюд седьмой

Как я трижды дошел до загса

(окончание) 

 

Я пил вторую кружку чая, а Татьяна продолжала разговор о Малгожате, поводом к которому послужило фото в моем мобильнике*. Накануне, в пятом из написанных мною этюдов, Татьяна прочла о Малгосиных акциденциях – и теперь заинтересовалась субстанцией. Я попробовал сформулировать. Насколько я мог о Малгосиной субстанции судить.

 

«Она очень светлая, добрая, ясная. Приветливая, улыбчивая, умеет, если надо, общаться с людьми. Но не любит многолюдства, предпочитает побыть в стороне, одна или в узком кругу наиболее близких. Родители, подруга, книги, фильмы…»

«Интровертка?»

«Возможно. Еще у нее дома есть мишка».

«Ты у нее был дома?»

«Нет, но я знаю».

«Разве мишка – это субстанция?»

«Это говорит о душе».

«О ее инфантильности?»

Я не обращаю внимание  на Татьянины колкости. С четырьмя детьми ей точно не до тедди-бэров.

«Она не грузит окружающих своими заботами. Не устраивает скандалов, не ссорится. Если захочет поплакать, то где-нибудь уединится. Чтоб никому не мешать».

«Есть причины поплакать?»

«А у кого их нет?»

«Ах да, забыла, богатые тоже плачут…»

Я попытался представить Татьяну, поочередно плачущую в Афинах, Риме, Копенгагене и Гоа. Она между тем продолжала:

«Выходит, твоя Малгося неискренняя. Женщины слез не скрывают. Иначе какой смысл плакать?»

«Просто она так воспитана. Множество твердых „нельзя”».

«Откуда ты можешь знать? Ты с ней так долго общался?»

«Люди говорят. В голос. Она скромная, честолюбивая…»

«Скромная и честолюбивая – это как?»

«Ну, вроде как я…»

«Твоя скромность ослепляет окружающих».

«Стеснительна. Немножко хулиганка».

«Очередное убедительное сочетание. Стеснительная хулиганка. Выдашь еще парочку оксюморончиков?»

«Говорит разными голосами. Знаешь, как она пьяных мужиков изображает?»

«Бесценное качество».

«Преданная и верная».

«Ты стал ценить верность и преданность?»

«Я просто описываю, какая она есть. О ней говорю, не о себе. Она…»

«Между прочим, – не выдержала дифирамбов посторонней женщине Татьяна, – Плющенко тоже преданная и верная».

Я чуть не захлебнулся чаем.

«Скажешь еще. Тоже... Как только язык поворачивается…»

«Тем не менее. Сейчас вот, когда Кузовков прогорел…»

Вот она о чем… Ну да… Кузовков оказался опутан долгами, и последние несколько месяцев Ольга вместе с ним отчаянно боролась за существование, выплачивая проценты. От Ольгиной зарплаты, отнюдь не огромной, оставались копейки. Кавказцы исчезли, гомосека след простыл. Но сопоставления Ольги с Малгосей я допустить не мог.

«Сравнила…»

«Но это факт, Виталий. Реальный факт. А то, что ты говоришь о Малгосе, всего лишь твои домыслы и фантазии. Не очень, прямо скажем, эротические».

«Я не о том. Сами сравнения неуместны».

«Ну да, разве уместно сравнивать кого-либо с прекрасной Малгожатой П.?»

«Во всяком случае, не Ольгу Плющенко».

Татьяна хмыкнула.

«Ну да, Малгося ведь моложе».

О, вечные женские комплексы…

«Я не это имел в виду», – поспешил я успокоить Татьяну.

«И красивее, – продолжила она с небольшим раздражением. – И образованнее. Из хорошей, интеллигентной, столичной семьи – там ведь кто-то филолог-романист, да? И у нее всё в порядке. Она мерзла на Бетонке? Зарабатывала ларингит в классе из тридцати недоумков? Боролась за место под солнцем, хотя бы самое паршивенькое, чтобы не в грязи, не в холоде, не в Северном Казахстане? Девочка, у которой все было с самого рождения и которую любящие люди вели по жизни с ласковыми словами и напутствиями?»

«Я не говорил, что ее любили и вели».

«Легко догадаться. Видно по ней».

«Ну и что? Многим многое рано дается. Но почти никто не остается таким, как она. Остаются неразвитыми болванами, потому что не имеют стимулов для развития. И в придачу – моральными уродами, плюющими на тех, кому не посчастливилось… Она выдержала искушение и стала…»

«Приятным исключением. Она не плюет на тех, кому не посчастливилось, и имеет жизнь, которая тем, кому не посчастливилось, и не снилась. Виталик, очень легко любить человека, которого видел раз десять в жизни. В совсем не бытовой обстановке. Чьи привычки не раздражают. Который не болеет и не плачет при тебе».

Я хмуро пожал плечами.

 

******

 

Вторично я оказался в загсе под самый конец девяностого года. Как уже говорилось, в том же самом дворце бракосочетания. Мы с Наташей были на четвертом курсе и решили подать заявление, не помню уж точно, что именно нас подвигло. Наташины родители узнали об этом примерно через неделю. Я искренне им сочувствую – растишь дочку, растишь, а она, холера ясна, выскакивает без спросу за однокурсника из общаги, не юриста причем, а историка... Не хотел бы я быть на их месте.

При роковом известии Натальина мать сохранила спокойствие. Полковник Грошенко выразил сожаление, что вовремя не узнал. «Это же событие!» – повторял он раз за разом, обращаясь к жене, которая упорно не желала его слышать. Такой был, блин, повод выпить…

О свадьбе своей вспоминать не люблю. У полковника всё было как у людей в его родном селе на Северном Кавказе. На второй день торжеств произошел небольшой инцидент. Когда по хохлацкому хуторскому обычаю молодых заставили собирать деньги в разбросанном по полу сене, я в бешенстве вылетел из помещения и несколько часов туда не возвращался. Я, конечно, люблю этнографию, но одно дело наблюдать народные традиции со стороны и совсем другое – участвовать в развлечениях поддавших хуторян в капитанских и майорских погонах. Полковник сказал наутро жене, что он начал меня уважать. Мысль о том, что накануне он выдал дочь за неуважаемого жениха, офицеру в голову не пришла. Он был нормальным человеком и не задумывался о произносимых словах.

Но мы расстались не из-за полковника и не из-за его жены, милой в общем-то женщины, возненавидевшей меня только после нашего с Натальей разрыва. Вполне хватило внутренних причин. Моя учеба в аспирантуре МГУ была напряженной и эмоционально насыщенной. Весной девяносто восьмого, после ряда объяснений, супруга осознала, что мы больше не можем быть вместе. Я это понял гораздо раньше. Вину признаю, но я тоже имел основания. Жизнь сложнее, чем штампик в паспорте.

Теперь Наталья живет в Германии, замужем за немецким историком. Говорят, она счастлива, у нее есть сын. В августе, по дороге к родителям в Томск, она была в Москве и останавливалась у Павленко. На протяжении недели запрещала Татьяниным детям смотреть по телевизору мультфильмы, а собственному мужу – есть мясо перед сном**. В первый же вечер задала традиционный вопрос: «Ну и как наш козел поживает?» Такой вопрос при визитах в Москву задавали Татьяне также мои бывшие теща и тесть. Ответы их всегда разочаровывали. Услышав в этот раз, что я уехал в Варшаву ради Малгоси П., Наталья мимикой дала понять, что козел ничуть не изменился. Словно бы я раньше ездил в Польшу ради безнадежно любимых женщин.

 

******

 

За третьей чашкой чая, я сообщил Татьяне предпоследние научные новости.

«К вопросу о женской верности. Мне Галина Лысенко вчера написала, что на днях очередные американские ученые объявили – женщина любит один раз в жизни».

«Да? Выходит, твоя Малгося всего лишь одна из многих. Как и Плющенко. А ты распелся».

«Они это связывают с репродуктивными функциями».

«Ничего нового… А что мужчины?»

«Мужская любовь, утверждают они, длится не более четырех лет, а потом опять начинается поиск и битва за идеал, достойный быть рядом с искателем».

Мать четверых детей удовлетворенно заметила:

«Не скажу о других, но ты прекрасно укладываешься в данную схему».

«Что-о-о?» – протянул я негодующе. Я – укладываюсь – в схему?

«Может, исследуем динамику твоих отношений с женщинами?»

«Какая, к черту, динамика? Сплошная статика».

«Посчитаем?»

«Ну, давай. Восемь лет с Натальей…»

«Не ври. Ты на пятый год укатил в Москву. Она оставалась в Томске».

«И что?»

«Забыл, что было в Ясенево?»

«Можно подумать, ты в курсе… Из Питера в телескоп наблюдала?»

Татьяна и Борис прожили в Санкт-Петербурге семь лет. Сначала он был, как и я аспирантом, но двое детей заставляли пахать и пропускать кафедральные мероприятия. Только некоторые, не все. Однако завкафедрой, Великий Ученый и Светоч Антиковедения, был недоволен. Он дал Борису настоятельный совет – выслать семью к родителям в Казахстан, а самому питаться супчиком с Титом Ливием на десерт. На следующий день Борис ушел из аспирантуры, о которой мечтал с первых студенческих дней. Стал бизнесменом и стремительно поднялся. В нем было умение побеждать во всем, за что бы он ни брался, – и не браться за то, в чем победить невозможно. В Варшаву бы он не поехал. Поплавал бы лучше в море. 

«Ладно, - усмехнулась Татьяна. - Продолжаем анализ. Света…»

«Света разрушает твою схему окончательно. Девять с половиной. Не недель, между прочим, лет. Где динамика, а?»

 

******

 

Вместе со Светой мы жили с девяносто девятого года. Сняли квартиру на Рязанском проспекте и жили. Обычная семья, правда без штампика, – но кого волнуют штампики в начале XXI века? Мы были семьею для всех. Для наших родителей. Для хозяина нашей квартиры. И даже для участковых милиционеров, которых весьма устраивало, что квартира номер такая-то сдается вузовским преподавателям и из-за нее у них не будет геморроя.

Изредка высказывались и другие мнения, более традиционалистские. Однажды в гостях одна барышня лет двадцати непонятно зачем посчитала: «Нас тут две супружеские пары», – хотя пар было три и наша по семейному стажу была гораздо более супружеской, чем прочие. Но девочке хотелось иметь какое-то достижение в жизни. Гордятся же пропиской «коренные москвичи».

И все-таки до загса мы со Светой добрались, года за полтора до нашего разъезда. Сообщили о намерении узаконить отношения и получили бланк на уплату госпошлины. Меня раздосадовало, что пошлину нельзя внести на месте, а надо куда-то тащиться.

Бланк лежал у меня в паспорте несколько месяцев. Иногда мы о нем вспоминали.

«Надо зайти, заплатить».

«Ага. Зайдешь?»

В сберкассу так никто из нас и не зашел. Точнее заходили мы часто – переводили хозяину квартплату и оставляли деньги за телефон. Но вот госпошлину внести не удосужились. Похоже, оба чувствовали, что смысла особого нет. Не имели твердого желания. Светлана утверждает, что чувствовал и не желал я один. Типично женский взгляд на вещи.

 

******

 

Налив мне четвертую чашку, Татьяна согласилась, что в моих отношениях с женами динамики не наблюдалось.

«Похоже, Виталик, ты тормоз. Где настоящие мужчины управляются в четыре года, тебе требуется восемь или девять».

«А Боря у тебя кто? Супертормоз?»

«Он однолюб. В отличие от некоторых славистов».

Я встал на защиту великой своей любви.

«Что касается меня, я люблю одну лишь Малгожату. Jedyną moją na świecie. Полтора года. И раньше ее любил. Лет восемь. Но еще не догадывался. Предчувствовал только».

Татьяна не услышала моих последних слов. Иначе бы съязвила на тему сочетания восьмилетней любви к Малгосе с пребыванием в браке со Светой.

«Полтора года? Значит, по американским подсчетам, осталось лишь два с половиной. Если Малгося за это время не выбросит белый флаг, судьба ее пощадит».

«Уже пощадила», – ответил я, ни капельки не радуясь Малгосиной удаче. Я эгоист – и в вопросах любви стою на своей стороне, не ее.

 
ПРОДОЛЖЕНИЕ И ОКОНЧАНИЕ ИСТОРИИ С МАЛГОСЕЙ П. ЧИТАЙТЕ В СЛЕДУЮЩИХ ЭТЮДАХ И ЭПИЛОГЕ

 

Примечания

 

*Надо бы поменять. Поставить «Оборону Севастополя» Дейнеки.

**Детям в самом деле вредно смотреть американские мультфильмы. Есть мясо перед сном тоже совсем не полезно. Также вредно пить водку, вино и пиво. Наташа, как всегда, абсолютно права.

 

Музыку можно услышать здесь:

http://www.youtube.com/watch?v=qXT7DwpsG8Q

http://www.youtube.com/watch?v=nq5GpIWofB0


Картинка 

Свечи у мемориала Варшавского восстания, 3 августа 2009.

Далее:

Этюд восьмой

Севастополь: Почему не стоит ждать

1) http://vitali-kowaliow.livejournal.com/192673.html

2) http://vitali-kowaliow.livejournal.com/192950.html

Comments